— Это возможно при интеграции, — сменила я тему на менее смущающую, чтобы не расцвести маковым цветом прямо на месте. — Вас никогда не посещал никто из… — вспомнилось обозначение травницы, — никто из Ночных?
— Полагаю, нет. Это фамилия Вашего семейства?
— Нет-нет. То есть да, можно сказать и так. Да, это наша приёмная семья со своеобразным родом занятий.
Естественно, он принялся умолять меня поделиться, что же это за необычайный род занятий — что я и сделала не без гордости. И не без озарения.
— Вы говорили о рекуррентных кошмарах. Это моя специализация; мне нужно разделить Ваш сон!
Прекрасн… и так большие глаза Эшера раскрылись ещё шире.
«Несчастная, выбирай выражения!»
— В-вы наверняка не так пон-няли, — вот, артикуляция полетела. Отток мозгов, говорю же, всё, приплыли! — Я об интеграции в сон, совместном… Я не уверена, что это получится, — всё-таки покрасневшее лицо пришлось опустить, ткнувшись взглядом в ножки кресла, — здесь всё совсем не как в университете, но Боян… физионюктол… один профессор учил меня «ручному приводу». Ну и термины у меня!.. Имеется в виду контактный способ.
«Ещё хуже! Вот Фрейд-то доволен — прости, Мигель!»
— В переносном смысле! — почти что заплакала я, прячась за тяжёлым креслом и представляя крушение своей репутации.
— А в прямом?
— Ч-что?
Теперь, отважившись всё-таки поднять взгляд, в его я прочитала не столько удивление, сколько волнение.
— Так Вы не сердитесь?
— Прямой смысл Вас не м-мог бы заинтересовать? — не моргая от страха, переспросил мой друг, заразившийся нервическим заиканием.
Смысл меня, как Вы догадываетесь, очень и очень заинтересовал. Отбой отменился.
И вот на этом этапе к чтению свелось далеко не всё. Думайте там что хотите, но этому всему я только рада.
А наконец заснув, я действительно попала в кошмар Эшера.
Архитектурой он мало отличался от рисунков его ненаписанного однофамильца, пусть и пытался — не слишком успешно — копировать особняк. Впрочем, к лабиринтам в рекуррентном типе мне не привыкать. Другое дело, что в этом явственно чувствовался источник. И нет, не тот один, о котором твердили Эвелин и Кристина — обычный единый творец, вне зависимости от характера сна, чувствовался как всеобъемлющее опекающее начало, как атмосфера, как океан. Вы чувствуете источник воздуха, находясь в нём? Или воды, плавая в море? А если некий злодей без предварительного согласования обольёт Вас водой из шланга с приличным напором?
Именно такой чужеродный, враждебный, но созидательный элемент скрывался где-то в дальних комнатах. Скрывался и особо жестокосердно вредительствовал, нещадно пугая моего собеседника — сокомнатника, или какой же ещё выдумать эвфемизм? — зрелищами призрачных предков с по-прежнему заметными причинами смерти (насильственной и весьма изобретательной), вырастающими у прежде мирной мебели щупальцами-клыками-когтями, а также не поддающимися описанию эстатическо-логическими парадоксами. Адресат этого безобразия, к его чести, держался достойно: не истерил и не бежал, что кот от пылесоса, а стоически прятался в своём любимом кресле, закрыв глаза рукой, в говорящей позе «отстаньте от меня все». Запечатлев в памяти сию готично-соблазнительную картину для дальнейшей перерисовки, я заставила себя идти вглубь дома, на ощущение противоестественного источника. Подавить романтическо-примитивный порыв кинуться отбивать Эшера было сложно, но профессиональные, простите самодовольство, навыки всё же возобладали. Раз эта его напасть повторяющаяся, ещё одну наверняка переживёт, к тому же сперва следовало разобраться, с кем, собственно, разделываемся. Учитывая, что одна живая — пока живая — душа помимо нас в доме всё-таки обитала, нужно было проверить механизм гипнологического переноса, по-человечески — «реального» прототипа персонажа кошмара. Я прекрасно понимала, что это всего лишь один из вариантов, да и гипотеза, конечно, дурацкая — по коридорам и лестницам я пробиралась, ожидая встретить какую угодно сущность, только не гуманоидную. Скорее всего, сестру хозяина поместья кошмары донимали с той же силой. Что бедная больная девушка, не показывавшаяся уже месяца два, может смыслить в онейронавтике, и тем более в архитектуре, которая, это всем известно, подвластна только…
Вот оно как, не только.
Кафкианского строения сон сгущался и закручивался на последнем этаже, ближе к комнате, принадлежавшей, как мне сказали, леди Маделин. Что за хтонь может там сидеть, раз она способна манипулировать пусть маленьким, но отдельно взятым мирком и продуцировать видения?! Ладно, раз она там такая есть, то наверняка всё равно за версту меня почуяла, и разумным будет, исхитрившись, поймать ручку двери — сейчас тут проползёт… вот! — и всё-таки посмотреть вживую.