— Он что у меня съел?!
— Всего лишь вредное воспоминание. Эте всё. Никаких последствий не будет, разве что благоприятные.
— Сюр какой-то всё равно! Разве мысли не в голове? Сердце просто кровь качает.
— В некотором плане — НА некотором плане — возможно, да. Не мне объяснять, и не Вам разучивать нелепость физицизма.
— Он всё ещё светится, — пробормотала Хлоя.
Действительно, цветок по-прежнему голодно трепетал, пульсируя чёрно-бордовой биолюминесцеецией.
— Верно, — удивлённо отозвался хозяин. — Ну и секретов у Вас! А по цвету этого легко догаться, что характер воспоминания…
Лицо моё в тон растению сделалось пунцовым.
— Знаю. Но об этом я хочу помнить. Уверяю Вас, эта память, какой бы болезненной она ни была, вреда не принесёт, напротив. Чрезвычайно признательна Вам за помощь, господин Басилиус, но теперь нам действительно лучше узнать, как попасть к Вашему другу. А до отправки предупредить преподавателей. И Серую. Ей будет спокойнее, если сама нас отпустит.
***
— Никуда я вас не отпущу! Выдумал тоже мне! В загробный мир, по сути! — сокрушалась проводница, едва заслышав результаты визита. — Эвелин, скажи им!
— Ну в загробный. Мумут вот уже отводила туда писателя…
— Мадам не живая, она не считается!
— Merci bien, quelle flatterie !
— Это факт, не задирай нос. Что ты, студент неразумный, ртом хлопаешь, как иннсмутец? Никуда, сказала, не отпущу, я сама!
— Ты можешь не пойти по ряду незначительных причин, ma chère, сама знаешь!
Из любви к любопытным фактам должна сказать, что последовательные реакции несчастной Серой представили редчайший случай практически полного совпадения книжной теории с реальностью. Это «Никуда не отпущу!» было её первым восклицанием. За ним, опуская витиеватые развития мыслей и ехидные комментарии Мумут, последовали:
— Как будто ничего больше нельзя придумать ! Идите вы все подальше со своими затеями! То есть нет, не ходите, наоборот!
— Ну можно хотя бы с ними?
— Говорила я, ничем хорошим это не кончится!
И, наконец:
— Отпущу, куда я денусь, но хотя бы формально пообещайте быть осторожнее.
Так наш симпозиум до добыванию метафорических плодов пришёл к вопросу о поиске подходящей ассоциации для храброго попадания на острова блаженных. Штабом избрали кабинет Эвелин.
— Спрашивать, есть ли у них библиотека, наверное, глупо?
— Не наверное.
— А можно для непонятливых?
— Библиотеки нет, не та эпоха! А если есть, даже Мелори её не описал! Архетипа нету, в общем!
— А садов уже у нас нет. И морей тоже. А почему через чертёж какого-либо вида?..
— И как ты обозначишь место назначения? У тебя есть вещь оттуда? Или приглашение?
— Секундочку, — оборвала я немечавшуюся перебранку, — море у нас есть. По идее, туда же плывут по морю, верно? Я не уверена в его природе, но выглядело и ощущалось оно вполне достоверно. Да на карнавале же вашем пафосном, альтернативный Антиб, ну?
— Молодец, студент, — щёлкнула пальцами Серая. — Стресс на тебя хорошо влияет. В отличие от прочих.
— А кстати, почему Антиб? Почему не Мюнхен, не Прага или не Рига, в конце концов? — обратилась я к преподавательнице.
— Обычная ностальгия. В детстве меня возили в сей городок к родственникам матери. Поэтому, когда понадобилась смена обстановки, открыть проход туда оказалось проще всего. И ж что открылось, то открылось — извините, если результат не слишком привычен туристическому глазу.
— Ничего себе. Да я помню, сюр, а не Côte d’Azur. А сновидцы так могут?
— ЛЮДИ так не могут, — ответила Серая. — Но некоторые ими не считаются.
— Да что ты сегодня такая добрая?!
— Моих подопечных гоняют по мифическим островам, откуда предполагается не возвращаться, вот что.
— Не оттуда возвращались. Хорошо, но если нет наводки для перехода, разве она найдётся для свободного плавания?
Повисла неприятная пауза. Этих, очевидно необходимых, сведений мы как раз не имели.
— Что сказал ваш шестисотлетний горе-садовод, чтоб ему не тот метеорит в сад прилетел?
— Сказал, точно не знает, на тех островах и всё!
— Я поражаюсь, — процедила деканша, — Вы собрались выпрашивать бесценный объект у легендарного брата Морганы, который вообще непонятно какой видовой, мировой и моральной принадлежности, не ведая при этом, как до него добраться?!
Кристин в свою очередь начала новую тираду о безответственных профессорах, безумных алхимиках, бездумных студентах и злой воле высших сущностей — перемежая русский с испанским, а иногда и французским, когда ругательства адресовались Эвелин. Преподавательница не замедлила отбиться новой серией колкостей. У Михаила зедёргался глаз.