А вот путь получился на удивление спокойным: когда я говорила, что постороннего движения не было, имела в виду — не было совсем. Ни одной рыбы или птицы, ни одной нити водорослей. Ни одного луча света, ни единой тени, ни дуновения ветра — волны тоже улеглись. Странно было осознавать себя в пространстве, что без нашей своеобразной процессии оставалось бы совершенно тихим. Впрочем, тот же самый переговорщик сообщил, что обычно на пути встречаются страшные вещи, но так как «за нас попросили», опасности нам не грозят. Вторично упоминаемую личность просителя он сохранил в тайне. Я не стала спрашивать.
***
Берег значительно отличался от квазиантибского. Климат здесь совершенно точно стоял ещё более тёплый, почти тропический, а вот растения не поддавались никакой географической классификации: нечто, напоминавшее лианы, сосны и пальмы, росло по соседству. Вспомнилась оранжерея Басилиуса. И всё это одновременно цвело и благоухало. Обернувшись, мы увидели обыкновенные тихие волны — не штиль, не безжизненное полотно, и ни следа тех тварей, что пришли из моря. Балбес Адриан снабдил нас всего одним комплектом «жетонов», но о вопросе возвращения думать не хотелось: пережить бы недавние впечатления.
— Нехилый круиз получился.
— Имрам.
— Извини?
— Уважай произошедшее, Миш. Нашёл развлекательную прогулку!
— И это говорит наш главный критик с аллергией на патетику!
— Скорее эхтра, — вмешалась Хлоя, наконец вернувшая дар речи, — смотрите.
— Нда. Приплыли.
Мы дружно вытянули шеи. С одного берега непонятной природы образования, что для простоты предлагаю называть островом, пробивались нежные рассветные лучи. Не подумайте дурного, я не дрыхла до полудня всю свою жизнь и рассветов встретила немало, но этот, клянусь, по красоте и романтичности превосходил их всех.
— А… а сейчас разве ещё не ночь? — выразил Миша общее негодование.
За спиной разливалась вполне правильная темнота. А с другой стороны острова багровел закат, на который облизывался бы Айвазовский (рассвет я оставлю Тёрнеру).
— Ясно всё с ними, — подытожила сценарная подруга. — Нам ещё повезло попасть на гостеприимную летнюю сторону. Элизий получше Похьолы, согласитесь!
— Цветочек, ты что, хочешь сказать, с другого конца лютая зима? Но в… на… там, где мы сейчас, есть границы?!
— Границы условны. Сейчас они есть, потому что так легче представить. И не позволяй себе фамильярностей на людях!
— Друзья людьми не считаются.
***
За прибрежными зарослями простирался сплошной лес, причём оксюморонно для своего расположения вымерший. О том, что мы не заприметим искомые яблоки на первом попавшемся дубе, я догадывалась, но чтобы так!.. Сколько мы ни бродили, не встретили ни одного цветочка и ни одной мышки — только сухие ветки и пожухлую траву. А исходили мы много, очень много километров; часы же невозможно было сосчитать: солнце, вообще-то, не двигалось. Ориентировку мы осуществляли, запрокинув голову к небу и худо-бедно определяя по нему, в каких конах стороне здесь предполагается ночь и утро, а в каких — зима и лето.
Единственным разнообразием стал какой-то пустырь, лишённый также и деревьев.
— У них, что, массовую реинкарнацию объявили? — рассердился бывший математик. — Только декорации цветущие на берегу оставили, для туристов?
— Не святотаствуй, а? Может, сезон не тот.
— Тут нет сезонов — раз, и это летняя зона — два. Мы ведь не так далеко ушли — часа на четыре: небо рассветное. Что-то мне тут не нравится… Ну, главное — ничего не бояться.
— Главное — вести себя как положено!
Злорадно прочитать лекцию о том, как, собственно, здесь положено, мне не посчастливилось. Пустырь резко перестал быть таким уж пустынным: с утреннего конца «острова» по наши души явился огромный хищник. Мягко говоря, обалдев, я не сразу признала в нём льва, пусть и необычайных размеров и окраса. Шерсть его переливалась огнём, а грива не фоне вечно поднимающегося солнца превращалась в светящийся ореол. Такую бы красоту и на герб — но она надвигалась на нашу остолбеневшую компанию с не самыми мирными намерениями.
— Его же тут не было! И вообще! В мире таких львов не бывает! — испуганно завопил недавно возмущавшийся.
— Это не мир, здесь бывают! Единорогов тоже не бывает, а вот он, красавец.
— Где?! — дёрнулся Михаил в обратную сторону.
— Да вот, с ночной стороны пришёл.
Он и впрямь пришёл, и тоже непонятно как и когда. В иных обстоятельствах мы бы принялись тереть глаза, вспоминать все известные с первых уроков способы проверки окружающей реальности, дивиться осуществлению романтичного мифа, восхищаться явившимся существом, наконец, вот только —