— Бывает-не бывает, а что делать-то? Нас сейчас съедят!
— Так… Что там у нас было про встречу с единорогом?
В глазах друга ясно читалось: «Девчонки от страха двинулись». Может, и двинулись, потому что мы с Хлоей вспомнили о тренировках недосальторелло. И этот безумный жест помог!: доселе выступавший беспристрастрым наблюдателем однорогий зверь, узрев наши бесталанные пляски, встал на дыбы и помчался к огненногривому льву. Кровавой расправы или совсем уж абсурдной дегустации пирога не случилось: боевой позы с опущенным — и поистине опасным! — рогом для хтонельва оказалось достаточно. Он отвлёкся от мысли об ужине тремя горемычными студентами и припал к земле, что в его исполнении выглядело не трусливо, а очень даже угрожающе. Мифотвари замерли. Говорю же, на герб, такая сцена пропадает!..
Констатировав стабильность ситуации, Хлоя первая прекратила позориться перед Терпсихорой:
— Вроде всё. Теперь можно идти дальше?
Ничего подобного: стоило перестать танцевать, как зверюги обратили к нам отнюдь не безобидные морды — клыкастую и рогатую соотвественно.
— Пофиг, пляшем. Поняла. А ты пой, — бросила я Михаилу между двух па. — А то хорошо устроился!
— Очень мило. Что, например?
— Да что угодно! Подожди. Лучше что-нибудь лиричное из Западной Европы! До пятнадцатого века! Подожди ещё! И без христианской морали. Стой! Только не про лорда Рэндела: у меня носовых платков с собой нет.
— Какой широкий выбор! Вот уж не догадывался, что мир другой стороны похож на цирк.
— На что… на что он только не похож! А ну пой! — прикрикнула на жениха Хлоя.
— Никогда мной так не помыкали! — съязвил друг, но всё-таки, отвернувшись из смущения, завёл историю о Шалот. Довольно, кстати, хорошо.
Потом «The Three Ravens», «La Belle Dame sans Merci», «In taverna», «Greensleeves» и, совсем уж от балды, «Ai Vis Lo Lop». И много чего ещё. Спустя неопределённое время бедолага совсем охрип, а наш с Хлоей отработанный танец перешёл скорее в медленный вальс — сил уже едва хватало.
— Что-то не то, — озвучила я общие сомнения. — Мы так ещё… не долго сможем унижаться, и нас… благополучно съедят.
— Или проткнут.
— Тоже… вариант. Говорю же, что-то не то…
Миша внезапно выпучил глаза — дескать, «дошло!» — и заменил саундтрек ритмичными хлопками.
— В чём вы там, в бадлонах? Не жарко?.. Переодевайте задом наперёд, как сможете. И ещё выверните швами наружу, — проинструктировал однокашник, вывернув и свой жилет. — Вставайте на одну ногу…
— Сам вставай, на нас танцевальная повинность!
— Согласен. Ну хоть волосы распустите. И пояс этот сними. Отлично. Тем временём вот с этой кочки видно все четыре сезона — по крайней мере на небе. Допляшите до неё, пожалуйста.
— Ты что хочешь?…
— Он хочет воспроизвести приметы контакта с той стороной, — догадалась я. — Миш, гениально!
Это действительно было гениально: вывернутым, одноногим и простоволосым манером дело пошло куда бодрее. На прежде голой земле появились деревья — жаль, без плодов! — густая трава, цветы и даже небольшой ручеёк. Оба мифических зверя спокойно сели по его бокам, более не выказывая агрессии. К песне друга непонятно в какой момент добавилась красивая, но какая-то бесшабашная мелодия свители или флейты. А нас с Хлоей подхватили за руки и увлекли в хоровод.
Переживания и страхи исчезли. Остались только веселье, мелькание рук и глаз танцующих, движение — и музыка. Позднейший делёж впечатлениями с подтвердил мои ощущения: подобную беззаботность все мы если и ощущали когда-либо, то в раннем детстве, ещё за границей памяти, а то и раньше. Наверное, очередная ремарка о том, что время не поддавалось учёту, будет лишней, но оттого не менее истинной. Никто из нас потом и вправду не смог сказать, сколько длилось это чистое счастье.
Флейта постепенно стихла, танец остановился. Мы трое, едва переводя дыхание, очутились на коленях в густой траве тенистой рощи. И тогда у нас поинтересовались, чего мы хотим.
Собрав в кучу все свои знания, которые никак не могла довести до совершенства — называется, лень сгубила первокурсника! — я на всякий случай встала по стойке смирно и выпалила:
— У нас есть просьба!
— Просящим не отказывают. Но вы ответите не насколько вопросов. Как обратившейся, отвечать следует тебе. Готова?
— Ага… да. Да, готова. Задавайте. Ой, то есть, пожалуйста.
В ветвях кто-то засмеялся — аж на три голоса с подпевкой из бессчётных отголосков. Очень необычное ощущение: вроде бы только что говорил с этим кем-то вполне осознанно, дурного не чуял и горя не знал, и тут до тебя доходит, что всё это время общался ты с ботанически невозможной рощей из дикого винограда, тростика и дубов, тебе при этом отвечали со всех сторон и даже сверху, и вообще, прозревать ты только-только начал. Итак, порядочно поморгав и потерев глаза, мы обнаружили, что на поляне находились трое — неизвестно, как их и обозвать. Скажем, гуманоидных индивидуумов мужского пола.