Первым из них был не то чтобы пожилой, а скорее солидный муж со светло-золотистой гривой волос, обвитых какими-то листьями, и образцово героической бородой, какую сейчас можно встретить только в Зале Кариатид… и то не факт. Пшеничноволосый приступил к допросу, не дав мне подготовить хоть какой-нибудь план:
— Вы просите втроём?
— Мы просим вдевятером.
— Почему же вас трое здесь?
«Логично, не поспоришь. Простите кто может за пафос в импровизации, стыдно-то как сейчас будет!..»
— Втроём мы просим за прошедшее чудо, настоящее чудо и будущее чудо.
«Вроде никого не забыла. Превращение дядьки в студента и жизнь сценария, надеюсь, достаточно уникальны».
— О каком будущем чуде речь? — улыбнулся мужчина.
Во рту уже пересохло от волнения и неловкости, а в голове билось «Вот бы ничего не перепутать! Только бы всё правильно сказать!» — но говорить пришлось. Предварительно всё-таки облизав губы. Как там было у сатиро-фавнов?.. Спасибо, ребята.
— О свадьбе.
Встречающие переглянулись. Правильно или нет? «Правильно» вообще существует в подобных ситуациях? Или мы были заранее обречены ещё в начале плавания?
В тот момент никто не понял, что же решила про себя своеобразная троица, но вперёд выступил другой «джентльмен», ещё меньше похожий на человека. Да что там, со скучным homo (не всегда sapiens) его нельзя было бы спутать и безлунной ночью. Обликом он куда более сходился с товарищами, подсказавшими мне ответ: он обладал явно «копытными» ногами в тёмной, шелковистой и кудрявой шерсти, такой же, только подлиннее, шевелюрой и безуспешно прячущимися в ней рогами — то ли козлиными, то ли бараньими (да, звучит странно, но я так и не разобралась). Возрастом этот второй господин приближался к человеческим тридцати-сорока. Подходя ко мне с хитрой улыбкой и полубезумным взглядом, он переложил из левой ладони в правую флейту. Кажется, до меня дошло, отчего мы проворонили их появление и потом долго чувствовали себя обпившейся кофе мышью Соней.
Прежде чем я успела попросить перерыв, регенерировать пару нервных клеток или посовещаться с товарищами, виновник недавнего буйства принялся за свои вопросы.
— Чьей свадьбы вы хотите? Может быть, этих молодых? — кивок в сторону зардевшихся Михаила с Хлоей.
— Нет, — ответила я за них, отчаянно надеясь, что друзьям хватит ума не обидеться.
«Простите, ребята, мы лучше с вами сами всё организуем».
— Может быть, твоей? Это сложно, но устроимо, — ещё шире улыбнулся козлоногий, заглядывая мне в глаза. Любят же они так смотреть! Я тут же пожалела о сохранённом втором сильном воспоминании — не было бы чем провоцировать.
—Н-нет, — вымучила я, переступая через кричащий дурным — и весьма возмущённым — голосом эгоизм. — Не моей.
— Чьей же?
«О, мысль. Как полезно бывает с незнакомой компанией связаться!»
— Cedo majori, — протянула я время. — Нашей…
«Наставнице? Это Серая. Матери? Это моя мама. Учительнице? Подруге? Нуу… Ох уж эти формулировки! О-о, чтоб их с этим фольклором!»
— Нашей старшей сестры.
Машинально обернувшись в поисках поддержки, я увидела, как Хлоя удивлённо вытаращилась на мою растерянную физиономию. К счастью, она быстро всё сообразила и бодро закивала.
— Благородная цель. Но сперва, в честь такого радостного дела, примите от нас подарки.
Этот третий, с поистине медовым голосом, казался самым младшим. Каштаново-медные, сверкающе-огненные на солнце густые волосы спускались волнами до плеч, глубокие глаза светились тёмной зеленью летнего леса. Ну а что до двух роскошных оленьих рогов на голове — кому они могут мешать? Очень даже красиво. Если бы объект второго воспоминания, занявший все ниши подобного уровня, у меня наверняка появился бы дополнительный соблазн откатать решение назад и уточнить условия собственного брака.
— Пояс из кожи красной рогатой змеи, — показал молодой (как бы)человек первый подарок; и судя по рельефу изделия, имелся в виду отнюдь не одноимённый род гадюковых с его небольшими «рожками». — Защитит от всякой опасности и всякого недоброжелателя, кем бы он ни был. Вам пригодится, не так ли?
Тёмно-тёмно-бордовый широкий пояс, и правда, выглядел солидно и аутентично. Аккуратная минималистичная работа, украшенная не известными мне символами.