Самовытавщившись и самовысушившись — на пять и три балла соответственно — мы констатировали, что оберег Бояна происходил, надо думать, из нынешней Юрмалы или её подобия. По крайней мере тихий хвойный лес и акварельно-пасмурное небо словно вышли прямиком из моих детских воспоминаний. Выбивалось из ностальгической картинки разве что спокойное озеро, из которого мы собственно выбрались: такового рядом ни с одной из наших временных латышских дач не припоминалось.
— Ну и куда нам теперь?
Мокрая Дайюй — внешне самая обыкновенная Vulpes vulpes, простите за каламбур — повернула ко мне черно-рыжую морду и что-то недовольно тявкнула.
— Угу. Переводчик сломался, приехали. А если ещё раз головой окунуться, включиться? Или оттуда попить надо? Хотя нет, ещё парнокопытным каким-нибудь стану, ну его.
Саму подругу, кажется, такой поворот винта озадачил не меньше. Говорят, дескать, у животных нет мимики или она слабая. Врут и не краснеют: ошарашенное выражение морды и отведённые назад уши однокашницы передавали её эмоции без всяких слов. Предприняв пару неуверенных попыток достучаться до меня на чистом лисьем, она махнула на это дело рукой, то есть хвостом, и сосредоточенно принюхалась. Кого там можно было нюхать? Ни птиц, ни шума от зверья. Кстати.
— А тебе не кажется, что здесь как-то подозрительно…
«Тихо и безжизненно» — собиралась я продолжить, но собеседницу уже как ветром сдуло: видимо, наконец учуяв, что нужно, она бодрой рысцой поспешила вдоль озера — прямиком в гущу леса.
— Куда идём? Там заросли беспросве… Ой, надо же.
Стоило рыжему хвосту Дайюй исчезнуть в зарослях, как они исчезли сами — точнее, раздвинулись или странным образом деформировались, как зеркало или занавес, открывая новую перспективу. Теперь вместо сплошного ряда деревьев впереди находилось неглубокое ущелье, а за ним — другая часть озера в окружении точно такого же леса… ну, почти. Если смотреть на сокрытую лагуну прямо, она расплывалась и замутнялась, как пейзаж вокруг неопытного сновидца. За нетерпеливо тявкающей Дайюй пришлось продвигаться боком, глядя по-куриному.
— Камень как камень, разве что невидимый, — успокаивала я себя, минуя короткий участок скалы, — ничего из себя не представляет, ерунда какая-то геологическая.
Взгляд из-под старательно полуприкрываемых глаз упал на стену «ерунды». Её покрывали знакомые всем рисунки — символы и образы, мы знаем о них с детства, точнее, нет, гораздо раньше: они впечатываются в нас прежде, чем её своды освещаются факелами или кострами, раньше, чем в них прячутся от других тварей, прежде, чем ты первый раз оборачиваешься, чтобы увидеть, что
Пещера бесконечна.
— П-простите.
Грот кончился, и мы вышли к другой стороне озера.
— Перестань косить, а то налетишь на что-нибудь, — послышалось знакомое обиженное ворчание.
— О, да у тебя голос прорезался!
— Это у тебя уши разложило! Осторожно ступай, а? Не видишь, что ли?
Действительно: «засветка» пропала; я радостно захлопала глазами, уставшими от долгого стелс-режима. Это я зря. Сочная, аж сверкающая трава оказалась не просто так сверкающей, а кишащей змеями всех видов и размеров. Трепещущая же листва при ближайшем рассмотрении трепетала крыльями, хохолками, хвостами и прочими перьями. Речи о тишине, конечно, не шло; спасибо хоть, не галдели и не шипели в полную силу. Быстро приказав паникующему рептильному мозгу заткнуться — тем более одноимённый ковёр выглядел даже красиво и никого до сих пор не покусал — я постаралась сосредоточиться на чём-нибудь другом. Подходящая доминанта обнаружилась быстро: у края озера возвышалось огромненное дерево — согласно моим ничтожным ботаническим познаниям, дуб. А может, не дуб, может, ясень — с таким мощным, жилистым даже стволом, поднимающим крону на недосягаемые небесные высоты, поди разберись. И как мы его не заметили?.. Главной достопримечательную, однако, являлось не это ландшафтное святилище, а те, кто рядом с ним обитал — или кто его охранял? Впечатление создавалось именно такое. В корнях дубоясеня, каждый толщиной пошире двух меня, чёрно-синей рекой лениво извивалась соответствующих размеров змеюка. Счастье моё, что фобия всего чешуйчатого не передаётся по наследству: мама на моём месте от страха в лучшем случае онемела бы, что, как показали дальнейшие события, было бы весьма некстати. Змеище иногда практически исчезало под корнями, а порой выползало погреться на широкий камень у самого ствола. Задрав голову, можно было увидеть, что и ветви не остались без охраны: на них восседала «птичка» габаритов хорошей арамбургианы, а то и побольше. Расправь она крылья — я перепутала бы их с огненными лучами. Очень хотелось думать, что это именно птица, а не какая-нибудь переходная форма вроде археоптерикса, потому что клюв и когти её даже на таком расстоянии смотрелись очень солидно и напоминали скорее металлические, чем роговые.