Тут внимание мое захватила ещё одна странная деталь: по каменному полу струился небольшой ручеек.
— Только один создаёт сны и кошмары.
Так. Циклический первого уровня. Просыпайся уже, опоздаешь. Вот, правильно, и на часах нормальное время: половина шестого вечера, успею. Слава всем.
Неспешно наведя марафет и худо-бедно подготовившись к пытке символизмом, я тихо и спокойно вышла из комнаты. И чуть не ослепла от мерцания невероятного количества свечей. По коридору носились сонмы хохочущего и поющего народу в цветастых костюмах, колпаках, вуалях, перьях…
— Это что, бал Капулетти, позитивная версия? — прокричала я в толпу. — Или фаблио начитались? В честь чего буйствуем?
Ответом меня никто не удостоил. Ладно. Лучшим способом прояснить обстановку, решила я, было последовать за этим безумным сборищем — ибо основной его поток направлялся в аудиторию Мумут. Она принялась за кружок историческом реконструкции, или как?
— Мне кто-нибудь скажет, что творится? — спросила я уже тихо, главным образом для себя.
Спрашивать было о чём: просторная мрачноватая аудитория, обычно наводящая на мысли о заброшенном готическом соборе, или, лучше, о монастыре в эпоху Черной смерти, преобразовалась в ещё более колоссальных размеров зал, украшенный бесчисленными полотнами, гербами, лентами, огромными букетами цветов, роскошными свечными люстрами и статуями «Пигмалион отдыхает». Единственное сходство с прежней обстановкой прослеживалось в стиле окон и в цветах всего этого декора: доминировали черный, ночной синий, темно-фиолетовый и бордо. Статуи тоже выглядели НЕ ТАК, но рассмотреть их из-за полчищ танцующих и просто беснующихся не удавалось. Моя юбка типа «советская училка русского» в сочетании с зализанным хвостом тут была явно некстати. Прошу прощения. На мне тоже красовалось что-то пятнадцатовечное, а на голове — самый настоящий остроконечный эннен. Дожили.
Впрочем, костюмный вопрос поблек, стоило мне разглядеть видовую принадлежность публики. Помимо людей, из которых я не узнала ни одного, на празднике, уверенно отплясывая на двух лапах, веселились львы, леопарды, медведи, мыши, быки, горгульи, вóроны и даже кони с подозрительным рогом на лбу — это лишь в первом приближении; каких только тварей там не резвилось. Сперва меня успокоила было догадка, что всё это искусные маски, но мимика и телосложение «гостей» опровергли сию спасительную гипотезу.
В какой-то момент толпа в дальнем конце зала заметна поредела, зачем-то расступаясь, так что стали видны ступени на фоне темной фрески с неопознанным мифологическим сюжетом. Лев и лис, одетые в бифитерскую форму, только черную с золотым, вели под руки кого-то в белом воздушном платье и с длинной вуалью.
Перебивая мелодию для танцев, раздался оглушающий звук глухого инструмента, который невозможно определить иначе, чем гибрид фанфары и барабана.
— Дорогу белой графине! — зарычали, завизжали и завыли чудища, усаживая этого кого-то на ковер перед возвышением.
Женщина осталась на коленях и с приклоненной головой.
«Это же Мумут» — мелькнула в уме мысль, сразу же отброшенная как абсурдная.
— Дорогу Черному королю! — возвестил ещё более громкий хор.
Лев и лис притащили на возвышение громоздкий, вытянутый метра на три трон из черного металла, украшенный какими-то алыми камнями. Никогда не любила лишней роскоши, но от этого «креслица» невозможно было отвести взгляд.
Снова загремела парадная музыка, на этот раз прервав любые посторонние звуки.
Разумеется, первым порывом было поддаться любопытству и узнать, что это за важная шишка, движением мизинца устаивающая такие празднества. Но вовремя пришло четкое осознание: мне нельзя на него смотреть. Никому нельзя.
Подтверждая это убеждение, вся толпа рухнула наземь, на всякий случай закрывая лица руками.
В мертвой тишине свечи потухли все разом. Зал окутал кромешный мрак.
Я знала, что он крайне нежелателен: придворный лекарь грозил, что даже простые сумерки приближают свершение предсказания. С другой стороны, к его предостережениям относились спустя рукава: во дворце жили отнюдь не дураки, и все прекрасно отдавали себе отчет в неизбежности предвиденного. Тем не менее прямо сейчас я услышала шлепание грубых ботинок и недовольный шепот: старушка-горничная с её верным супругом-пекарем спешили зажечь свечи. Значит, страшное событие отодвигается ещё на один вечер.