— Ага, да, попробую, хорошо, — замедлившись в три раза, куда более нормальным тоном продолжил однокашник.
***
После храмов и ступеней в тёмно-закатном солнце свет померк, и остался только тёмно-багряный полумрак. Помню, как чёрно-эбеновый мрамор с золотыми нитями уступил место светло-пыльному камню руин. Они были не совсем безжизненны: достаточно быстро сфокусировав внимание, мне удавалось заметить тень крыльев — это не были вороны или летучие мыши. Не совсем. Но в остальном — ничего. Вокруг, насколько я мог различить и насколько там сохранялся собственно я, возвышались пьедесталы давно рухнувших памятников, фундаменты разрушенных зданий и алтари с барельефами неизвестной традиции, затянутые слишком вязким туманом. Я едва добрался до ступеней перед аркой. Что- то схватило меня и затянуло внутрь.
***
Не вовремя включившаяся эмпатия заставила нервно поёжиться, и не меня одну. Представляю, каково было бы попасться тому, что обитает в подобной местности. Но Адриан был сейчас с нами, живой и относительно здоровый, так что…
***
— Можешь быть спокоен, ученик Ночных, радуйся, что первой тебя поймала я, — услышал я имитацию шёпота прямо в голове. Спустя самое, наверно, страшное в жизни мгновение я узнал голос: хозяйка не того Антиба, вы помните её. Действительно, в тех обстоятельствах это была явно не худшая встреча. Холодные и твёрдые, как камень, путы чуть ослабли, и я хотел было открыть глаза.
— Подожди, — опередила меня хранительница, положив что-то прямо на веки — что-то, подозрительно похожее на щупальце, — скажи мне сперва, что ты увидишь.
— Если бы я знал! Циклопические храмы, багровый свет, лабиринты непонятные…
— Как же с вами сложно. Давай начнём с основ: на чём ты будешь стоять? Что будет выше крыш зданий? Как положено выглядеть людям?
— Ну как-как. Люди — руки-ноги-голова. В одежде какой-нибудь. Если повезёт, даже старомодной. Стоят они на земле, или на мостовой какой-нибудь, а наверху небо — звёздное, чаще всего, или облака.
— Молодец. Правильно, — одобрили в голове, разрешая наконец отклеиться от камней свода и осмотреться. В ещё сильне сгустившемся тумане маячила шахматной расцветки маска хранительницы с лучами-тентаклями. Иногда она, правда, будто расплывалась или мерцала.
— Не отвлекайся. Помни ответы. Так всё и есть.
— Где я? Куда я забрёл в этот раз? Во Внешние сны?
— Во Внешние сны и ещё дальше, — говорила она, увлекая меня в глубины города. — Ты пришёл в нужный момент, в правильный слой и подходящим способом. Начинаю думать, что это не случайно — но есть сферы, размышлять о которых опасаюсь даже я. Смотри, смотри туда, видишь площадь? Помни о своих ответах. Здесь земля, и небо, и люди.
Я отважился вглядеться в площадь шириной с Пласа Майор или ещё масштабнее. Туман сразу же рассеялся. Те, кто находился на ней, определились — как бы это сказать? — оформились не сразу, по крайней мере не все из них. Я помню что-то вроде процессии из невнятных длиннотелых существ, шевелившихся бесконечной уходящей вдаль вереницей. Ими предводительствовали двое. Высокий мужчина, кажется, со смуглой кожей, выглядел действительно старомодно — мягко говоря. Взгляд на него пробуждал ассоциации с великолепием древних цивилизаций или с тем, что стояло за ними — но то был взгляд искоса через прикрытые веки, на такое не смотрят прямо. Его сопровождала фигура, приближавшаяся к женской. Звучит смешно и нелепо, но как ещё описать нечто, оставляющее впечатление иссушиващего голода, болезни, разложения и боли? Вроде бы обычная женщина — да, рослая и худощавая, с искревлённым каким-то черепом и почти без волос, но обычная — и в то же время на каком-то другом слое… А напротив — я могу ошибаться, то есть нет, я точно помню, но это настолько невероятно, что… простите, можно мне?..
***
С разрешения Мумут Адриан неловко поднялся со стула. Кристина без всяких просьб подхватила его под руку, позволяя сообщить ей на ухо личность третьей стороны, и потом кивнула профессорше. Никто не требовал уточнений.
***
— Он был один. Я не знаю, как они все не заметили или не почувствовали нас, но, подобно хранительнице, я подозреваю, что не просто так очутился в багровых душных руинах и не случайно увидел всё это. Хозяйка Антиполиса велела слушать и смотреть покуда хватит сил, и я весь обратился во всестороннее восприятие. Понимаете, у меня всегда были проблемы со считыванием эмоций, в любом коллективе считали или задирой, или отмороженным, даже родственников я не понимал, но здесь… Там… всё прониклось тревогой и тяжёлой, гнетущей безнадёжностью. Между сторонами происходили своеобразные переговоры: речь шла о чьём-то выкупе, но мужчина из древних времён возразил, что дело находилось как бы в другой юрисдикции — и требовать освобождения нужно уже у его соратницы. Я не могу назвать и языка, на котором они разговаривали: там всё воспринималось скорее через ощущения и образы. И вот так я понял, что эта тварь, получившая в распоряжение ту, о ком спорили, питалась страхом и жизнью. Потеря такого хорошего источника стоила бы ей дорого. Поэтому они предложили заплатить — и получили согласие. Повторюсь, я не разобрал языка, и не поручусь даже, произносили ли что-либо вслух, но напоследок женщина как будто издевалась: