На протяжении всего трогательного и поучительного монолога я то и дело пыталась просканировать обстановку, чтобы уразуметь, действо какого рода нам светит. Диспозиция образовывала полукруг. Эвелин со своим испарившимся эскортом располагалась в центре, концы мысленно проведённых лучей занимали друзья: Мигель — справа от меня; Хлоя и Михаил слева. Меня же разместили напротив директриссы. Между нами на гладком булыжнике Серая разложила все имеющиеся у нас артефакты, как «инструменты», так и «расходники», кроме, конечно, малодушно вылаканного мною зелья с неожиданным эффектом. Ничего предвещающего весёлое времяпрепровождение, в общем.
— Секунду, — подала я голос, — но «не та, чем кажется», она же никогда не рождённая — Хлоя, да? Не верю, чтобы ей сперва дали встретиться с Мишкой, чтобы потом вот так. У меня есть один план, но он несколько это… Ой, только не…
— «Не подумайте, что я боюсь». Не боишься, я знаю. Речь не о Хлое — девочка не подходит по одному критерию. Она не кажется, она человек. Нестандартно появившийся, да, но самый обычный человек.
— Кристин, дай я для проформы сама спрошу. Можно отвечать без экивоков: я за последнее время боялась столько, что больше нечем. Говори, как ты предугадываешь все мои мысли. И что сейчас от меря потребуется.
— Снова вся психотерапия не мне, а... Как бы тебе помягче объяснить… Помнишь свой поход в петербургский ВУЗ?
— Ну.
— Смотри. Это была ночь, всё закрыто. Как ты передвигалась?
— Обыкновенно. Подумала про архив — в архив. Подумала про общагу — туда.
Дверь закрыта — я через стену. Раз плюнуть, я же туда, ну, не полный переход…
— В родной реальности онейронавты подчиняются всем её правилам.
— Я не…
— Ты поняла. Bien, mira. Помнишь, я рассказывала, что, как выяснилось, приобрела некоторые полезные для своего рабочего поста качествами? Тогда как Эвелин гоняет, я их слышу. И я ими управляю — увы, в ограниченной степени. Эти испарившиеся товарищи, например, помогли обойти некоторые запреты по перемещению… Как твоё имя, студент?
— А при чём здесь…
— Как тебя зовут, можешь мне сказать? — повторила Серая. — Можешь объяснить, почему всегда меня слушаешься?
Я исхитрилась одновременно приблизиться в поведении к столбу и рыбе — на манер первого и хлопая ртом второй.
— Не можешь. Потому что тебя не существовало вплоть до последнего года перед университетом. И у тебя была чёткая цель, которую ты замечательно выполнила.
— Добыть вам всё необходимое?
— Да. Ну и сделать чертёж, естественно.
Еле твёрдо встав на ноги, я снова была вынуждена сесть.
— Это вы же меня и придумали?
— Льстишь.
— Только один может создавать сны и кошмары?
— Верно. Он тебя и отправил.
— А остальные? Мои родители? А ребята были в курсе?
— Большинство из них — люди, а биография твоих предков именно такова, какой ты её увидела. И нет, никто ничего не заподозрил, Эвелин и Михаил в том числе. Я всё поняла в твой первый день у нас, когда услышала твои сны.
Сегодня, похоже, был день добивания шоковой терапией. Смысл моей учёбы, дружбы, всех зло- и приключений, наконец, сразу являлся совсем в другом свете.
— Получается, я вообще не существую, да?
— Вот такого бреда я от тебя не ожидала. К слову о вашей с мадам беседе после твоего похвального номера с экзорцизмом. Знай, что она имела в виду не только любовь романтическую. Мать же любила тебя? Насколько ты помнишь?
— И я её тоже. И она. Да. Но меня же нет!
— Ты есть. Теперь есть: я ведь говорю с тобой. Ты ведь
— А если я просто…
— Не не собираешься отказываться. И сейчас у тебя нет выбора.
— Не собираюсь. Кристина, подожди, сейчас, один вопрос. Ты его ненавидишь ?
— Нет. Нельзя винить луну и небо за то, что они своей природы. Любви все сущности покорны, расширяя мысль одного твоего согражданина. Вы только не смотрите на него, девочки, хорошо? Ощущения, конечно, потрясающие, но вот придёт он явно не за вами. Что досадно.
— Ты же нам в любом случае не разрешишь, правда?
Шоковая терапия привела к непредсказуемому результату: опасность потерять бессердечную, категоричную, но заботливую наставницу кривым керисом полоснул по сердцу. И вроде бы никто ничего прямо не говорил…
— Ты всегда нас оберегаешь от всякой ерунды, в которую мы постоянно залезаем. А потом ещё говоришь, что ты «несчастный пастор стада студиозусов». Ну, правда?
— Я проводник лучших душ университета. И я всегда буду смотреть за вами. Ну хватит. Давай, студент. Палок и камешков на пляже много. Рисуй эфирный портал девятого уровня.