— Как видишь, он пригодился. И я рад, что этот мнящий себя творцом графоман лишил меня своих измывательств. Некоторые «авторы», получив каплю вдохновения, только и делают, что ради надуманного пафоса убивают тебя или приделывают безвкусную белую шевелюру.
— Ясно. Авторский произвол. Ну так чего над… чего Вы хотели?
— Я поведаю тебе историю, которая вскоре произойдёт, и твою роль в ней. А в обмен на услуги ты получишь расторжение договора, — прошелестела тень.
— Очень «весёлая» перспектива, учитывая, от чего этот договор меня уберёг. Но да, лучше уж так.
— Прекрасно. Приступим.
***
В конечном счёте Мумут поддалась на уговоры вернувшейся старой знакомой. Вломившись в поверхностные и тревожные сны школяров, она под страхом исключения из университета приказала всем без исключения срочно явиться во внутренний двор, где обычно проводили карнавалы.
Парик встретила их на своей веранде с контрабандной газетой в руке.
— «Автор мировых бестселлеров Николай Весёлов признал последние два романа неканоничным ничтожеством и отказался от авторских прав на героев», — вслух зачитала она приползшим на собрание. — Всё, унялись? Радуетесь? Даю вам три дня на откорм и отсыпание, а потом чтобы как штык были на лекциях!
Дальнейшие её слова утонули в радостных воплях студентов. Можно было подумать, что объявили об отмене конца света. С невесть откуда взявшимися силами ликующие скакали на месте, как малые дети, обнимались и плакали от радости. Ушли они только спустя час — придумывать праздник в честь такой чудесной новости.
В течение трёх отпущенных дней Мумут завалили наскоро понатащенными из снов цветами и открытками, а в коридорах развесили гирлянды из страниц злосчастных двух томов. Онейролог бесилась, её коллеги лишь снисходительно улыбались.
— Не так уж он плох, этот лондонский графоман. Литература не всегда приносит страдания, в конце концов, — утешал коллегу Мигель. — Приличные и талантливые фантасты могут изменять жизни. Я не рассказывал Вап историю своей свадьбы?
7. Сон о китах и барселонских девах
— Я уверен, — втолковывал Мигель коллеге, чьё раздражение практически искрилось в воздухе, несмотря на закрывающую лицо маску, — что Вам будет полезно и просто интересно послушать мою историю. Мы всё-таки уже давно коллеги, а друг о друге ничего не знаем.
— Vraiment? Ну, если это прояснит причины Вашей ненормальной привязанности к супруге и не займёт слишком много времени, прошу, приступайте.
— Первый раз я встретил Бернардиту почти тридцать пять лет назад...
***
— В возрасте двадцати трёх лет я представлял собой жалкое зрелище: кое-как учился на филфаке в петербургском универе, подрабатывал грузчиком на выходных и гардеробщиком по вечерам. Других вакансий в доступности от моего жилья не нашлось, а репетитор из меня оказался никудышный. Возвращался домой к девяти, я сгрызал что-нибудь сухое, что нашлось из запасов, добытых на стипендию — родственников для финансирования у меня не осталось — а потом шёл на вечернюю смену в соседний театрик таскать куртки и пальто. Возвращался домой за полночь, а вставать приходилось в пять, чтобы вовремя добраться на учёбу из конца света, где была квартирка покойной тётушки. Разумеется, ни о каких свиданиях-женитьбах тогда не могло быть и речи.
Я чувствовал, что сил моих больше нет вести такую жизнь, но что оставалось? Язык — я ж с факультета французского — я действительно любил, даже планировал, как диплом будет, устроиться в одно хорошее издательство, так что бросать было жалко. Однако недосып и постоянная гонка в учёбе и на подработках уже заметно попортили мои характер и здоровье. Наконец, в один декабрьский день я не выдержал: наврал про срочные семейные обстоятельства, не пошёл ни на какую работу и завалился спать в совершенно детское время.
— Минуточку, а мне что до этого? Какая разница, когда вы там лентяйничали?! К сути дела это не относится.
— Мадам, Вы можете спокойно послушать? Это и есть самая суть!
Сколько себя помню, сны у меня всегда были яркими и неправдоподобно... плотными, что ли? Скорее места, чем состояния. Вам ли не знать! Но там и тогда, ясное дело, знакомые не воспринимали их всерьёз, только советовали провериться у врача. Что же, проверился — ничего не нашли. В детстве и юношестве, лет до двадцати, я и вовсе лунатил, предоставляя родственникам прекрасную тему для шуток. Но приснившееся мне в ту отгулянную зимнюю ночь превосходило всё, что было до этого. По сути, это была моя инициация в онейронавтику — первое осознаное сновидение.