Я очутился на ночной, но людной площади. Звёзды и луна светили необычайно ярко, а присмотревшись, я понял, что они как будто вырезаны из блестящей фольги и подвешены за нити.
***
Мумут заметно вздрогнула, но замаскировала это неловкое движение под расправление платья.
***
— Здания по краям площади были сплошь театрами, прохожих в них заманивали странные личности в плащах, как у киношной Инквизиции. Почему-то все одинаковые.
***
— Какого цвета были волосы и плащи этих «личностей»? Они были в масках? — снова встрепенулась Парик.
— О, Вам, наконец, интересно? Белые или золотистые, в основном. Нет, без масок, просто симпатичные люди — думаю, актёры.
— Ясно. Не важно.
***
— Ну вот. Примечательной была архитектура этих зданий: помню, я дольше всего задержался перед миниатюрным Эрмитажем, соседствующим с уменьшенным Каса-Бальо. Так вот; «массовка», как у любого приличного сновидца, представляла собой отнюдь не безликую толпу: я мог описать каждого прохожего, а их наряды, надо сказать, выглядели довольно необычно. Стараясь не обращать внимания на тот горький факт, что ходили они в основном парами, я занялся вычленением из этого калейдоскопа костюмов, хотя бы частично похожих на одежду реальных стилей и эпох. Долго витать в облаках не получилось: я на что-то налетел, чуть не расквасив нос о блестящую каменную кладку — даже во сне это вещь не из приятных! К счастью, встретившиеся препятствие устояло на месте; «к счастью» — потому что это было не «что-то», а «кто-то», а именно, темноволосая женщина в цветастом платье куда более земного вида, чем у прочих гуляющих. Скорее даже девушка, никак не старше меня самого.
— Ой, простите, пожалуйста! — воскликнул я машинально.
Простая логика, как у этого расхваленного принципа «бритвы Оккама», привитая рационалистическим воспитанием, требовала, чтобы все, населяющие мой сон, говорили на моём же языке. Но какое дело сновидениям до земной логики? Незнакомка не поняла меня, только улыбнулась, помогла подняться и с восторгом а глазах кивком указала на упомянутые памятники архитектуры:
— Qué hermoso, verdad ?
— Португальский, вроде? — подумал я. Иного иностранного языка, кроме французского, я тогда толком не знал, и промямлил: — English?..
Девушка смущённо покачала головой.
Тем не менее я уловил суть предложения и ответил на самом похожем из доступных мне языков:
— Beau, très beau, c’est vrai.
Девушка улыбнулась и пожала плечами, кажется, извиняясь. Не растерявшись, на понятном большинству народов импровизированном языке жестов я предложил ей вместе прогуляться по площади. Она рассмеялась, радостно кивнула и указала на себя пальцем.
— Bernardita.
— Михаил. Можно Миша. Очень приятно!
Русский её веселил, и за время прогулки она не раз просила, прибегая к немалой «жестовой» изобретательности, назвать тот или иной предмет.
Девушка была не то чтобы очень красива — в том смысле, какой вкладывают в это слово дурацкие модельные агентства и попсовые киностудии. Но, пусть мы впервые встретились, в её обществе было так хорошо, спокойно, уютно, что в тот момент нельзя было допустить и мысли, будто она всего лишь продукт искажённых мозгом впечатлений, или как там принято объяснять сны у воинствующих материалистов из латентных.
— Бердардита, — тихо спросил я, — вы... это... не хотите встретиться ещё раз?
И тут же одёргул себя: вот дурак, она же не понимает!
Я принялся обезьянничать, задействуя все доступные воображению жестовые обозначения знакомства и цифры 2. Казалось, она уже готова была согласиться.
...и тут забренчал будильник! Понимаете, как досадно?! Зазвонил будильник, возвещая, что пора спешно подзаржаться очередным бутербродом с растворимым кофе, засовывать в безразмерный рюкзак конспекты, по дороге в универ на другом конце города повторять материал к сессии— то есть возвращаться к нудной изматывающей рутине, в которую незаметно превратилась столь желанная учёба, и оставить великолепную площадь и прекрасную Бернардиту.
Оставить, может, и пришлось, но только физически — духовно не получалось ну никак.
Немногочисленные приятели-однокашники только посмеялись и предположили, что видение про театральную площадь связано с местом подработки, а «эта невежественная девчонка» — с собственным страхом провалиться на экзаменах, этакое альтер-эго. Я почувствовал себя дураком, для вида похихикал за компанию, но больше ни о чём им не рассказывал. Знаете, есть вещи, в которых ты просто убеждён и всё, несмотря на все разумные опровержения и пресловутое общественное мнение. И из-за этой уверенности мне было ещё хуже.