Люди восприняли резкую реформу с недоверием, тем более что все дорогие товары, ягуарова доля урожая, ценных изделий скульпторов и ювелиров тоже шли на ублажение потенциальных спасителей, в которых особо никто не верил. Но последствия недовольств проявились позже.
Пока что, стоило десятому правителю Баакуля отойти ко сну после многодневных празднеств, он встретился с шестью незнакомыми, пугающими своей чуждостью божествами.
Первым был добродушный, полноватый бог с головой какого-то ушастого животного с хоботом.
Второй — женщина с холодными глазами и седыми волосами, одетая в меха и кожу, будто со страшного мороза.
Третьим — некто смуглый и со щупальцами вместо рук, украшенный раковинами и сложными геометрическими татуировками.
Все они сочувственно выслушали предсказание, но объяснили, что не могут влиять на территории, где нет давней традиции их почитания.
Три других бога держались в отдалении.
Один из них казался и вовсе поджарой помесью человека и птицы с тонким длинным клювом, от которой ему тоже досталась голова; он словно бы никак не мог определиться и временами принимал облик обезьяны с гривой.
Другой был одноглазым могучим старцем, сопровождаемым двумя экзотическими птицами с раскатистым голосом.
Последний же был высоким и очень красивым, с глазами цвета ночного чёрного океана.
Царь-провидец, заметив, что у этих двух кожа такая же бледная, как у жестоких захватчиков из видения, спросил, не управляют ли они, случайно, этим неизвестным народом. Увы: одноглазый объяснил, что их помнят, но уже давно не почитают должным образом даже на их землях, а значит — лишь временно — они обладают ещё меньшей силой, чем трое первых. Зато он рассказал, как эффективнее убивать врагов, заодно способствуя возрождению его культа, с помощью копья и специального посвящения. Птицеголовый предложил на худой конец озаботиться сохранением если не людей, то знаний. Оба получили благодарность за мудрые советы. Последний из призванных, чьи волосы в тон глазам, развиваясь, смешивались с ночным мраком, безмолвствовал. Но именно он остался, когда остальные ушли.
— Я ожидал от них большего, — наконец прошелестел его голос, показавшийся Муваан-Мату знакомым. — Видимо, сильнее признанные и отражённые в материальном мире, они больше зависят от правил.
— Не мой ли ты наставник? — присматриваясь, поинтересовался царь, но не получил ответа и задал новый вопрос. — В конечном счёте я услышал полезные советы, но не решение. Что же делать?
— Есть последний вариант — крайний, но действенный. Ты получишь подсказку. Следовать ей или нет — выбор твой.
Провидец резко проснулся. Снаружи, кажется, где-то перед храмом, слышались крики и шум борьбы. Едва выбежав на улицу, он тут же был схвачен и связан: злостная Иш Сак К’ук, якобы удалившись в добровольное изгнание, подготовила восстание, которое, воспользовавшись разбродом после праздника, сумело-таки взять верх. Как она сама со злорадством призналась побеждённому, неожиданная смерть предыдущего царя, Ах-Неоль-Мата, родственника его матери, тоже была её рук делом. Хитрая бестия прибегла к яду, но не рассчитывала на избрание Муваан-Мата. Зато непопулярные инициативы с новыми богами сыграли ей на руку.
— Твою "секретную" гробницу мы тоже разнесли по кирпичикам, — насмехалась самозванка, глядя сверху в глубокую яму для самых низких по статусу пленных. — У меня везде есть свои люди, даже в твоей охране, бывший царь. Мой Пакаль, когда дорастёт до трона, будет иметь крепкую поддержку и репутацию чудесного спасителя от самозванца-еретика, уж я об этом позабочусь. Девку свою забирай с собой. Интересно, кто кого первым начнёт есть!
Из ямы несчастные видели костёр, в коем полыхал бесценный архив, и массовое убийство сторонников законного царя.
***
— Ну всё, с меня хватит. Это не миф, это чернушная драма какая-то. Хотите, чтобы мне ещё неделю снилась древняя мезоамериканская резня? Я вниз головой спать не умею, в отличие от некоторых — не вытряхнешь!
— Да что ж такое. Ты филолог или кто? Пусть и романист, но Шекспира разве не читала? Вывод не сделала, что иногда надо немного подождать, хотя, казалось бы, кто-то почти помер?
***
Уже в плену, забывшись тревожным сном, свергнутый царь увидел разнородные, смутные вещи, в основном состоящие из обрывков воспоминаний.
«Даже боги забываются. На время» — раздавался голос покинутого прародителя.
«…на территории, где нет давней традиции…»
Подвеска-летучая мышь.