К нам, потупившись, обращались девушка в сравнительно скромном костюме будто бы из киноплёнки. Зачёсанные в высокий хвост режеватр-русые волосы она заколола имитацией киношной хлопушки. Маску она выбрала скромную, но надёжную: в виде серебристой морды львицы.
— А Вы в курсе?
— Да-да, конечно. Я этот рисунок везде узнаю! Я уже общалась с тем, к кому вы идёте, но в этот раз не смогла собрать компанию, поэтому мне не сообщили точного места.
— Ну и кто там? — наперебой затеребили мы её.
— Увидите. Это сюрприз. Может, на «ты», а то как-то неловко?
Старый Антиб не очень велик, тем более что за границы освещённого редкими факелами пространства мы заходить побоялись. По дороге я разговорилась с удачно нашедшейся пятой спутницей и почти что подружилась с ней на фоне объединяющего нас трудного детства дочери творческих людей. Мы как раз обсуждали, представима ли счастливая семья из жены-антиковеда и мужа-кинооператора, когда нас поймали за плечи и развернули к некоему фасаду.
Полосатый монохромный осьминог в виде талантливо исполненного граффити обнаружился на стене заброшенного протестантского храма, что на авеню Messieurs-Beaumont. На крыше готовой декорации вовсю рос плющ, за густыми кустарниками во дворике легко спрятались бы человек десять. Двери были распахнуты.
— Очевидно, надо зайти, там и ждут.
Внутри располагался длинный, метра на три, деревянный стол и каменные скамьи. Никаких следов религиозных отправлений, кроме пустого алтаря в дальнем конце помещения, не наблюдалось. Пыли тоже было куда меньше, чем ожидаешь от подобного помещения. Удовольствовавшись лунным светом, мы аккуратно закрыли двери и расселись на скамьях.
— Пока мы ждём, у меня всё-таки вопрос, — я наконец решилась полюбопытствовать. — Как кто считает, тут, правда, разве не должно быть ярко или хотя бы людно? Нет, конечно, зима и так далее, но всё-таки Юг Франции, туристический город.
— Это то, чем он станет. И то, как я вижу его во сне, — перебил нас женский голос.
Женщина в изысканном костюме а-ля комедия дель арте и в шахматной полумаске, увенчанной чёрно-белыми то ли лучами солнца, то ли осьминожьими щупальцами, бесшумно подошла к торцу стола. Мы не особо вертели головами, а потому создалось ощущение, что она появилась, отделившись от стены или от слабого потока света из окон за алтарём. Очнувшись от первой растерянности, Михаил и Адриан поспешно встали с мест. Эта куртуазность рассмешила незнакомку: на не закрытых маской губах промелькнула ироничная улыбка.
— Приятно видеть воспитанных людей в моём городе. Их, увы, становится всё меньше. Но то ли ещё будет. Говорят, что история имеет форму спирали — как вам такая теория?
Тон вопроса был таким равнодушным, что его ритмический характер дошёл бы и до ребёнка.
— Вам интересно, что я делаю в этом храме. Почему именую город своим. Зачем вы нужны здесь. Случайные люди сюда не приходят — вполне можно рассказать.
Главное — некогда меня назначили хранительницей Антиполиса и привязали к нему. С тех пор, что бы я ни сделала, что бы ни пыталась придумать и к кому бы ни обращалась, я не могу покинуть город. Границы доступной территории немного расширились со временем, но и только.
Женщина казалась невероятно спокойной и бесконечно терпеливой. Она не стучала пальцами по столу, не переводила дыхание, не прохаживалась по комнате. Сними она маску, то мы бы, наверно, заметили, что она не моргает. Настроение передалось и нам, естественные недоверие и тревога исчезли. Затаив дыхание, мы внимали странному повествованию.
— Сперва я была страшно зла, обижена и разочарована. Нет, формально устроилась я неплохо. Здесь всегда полно рыбы, ничьих пьяниц и одиноких путников, которых никто не хватится. Немного раньше храмы заваливали подношениями; я не стеснялась забирать себе избыток — в конце концов, они предназначались покровителям города, а кто же я, если не главный из них? Я даже добываю немного ценных металлов для взаимодействия с толпой — очень кстати пришлась эта ваша дурацкая примета кидать монеты в воду.
Но совсем не так я представляла свою службу: шпионить за семейными драмами и воскресными рынками. Другое дело — хранитель затапливаемой мечтательной Венеции, мифологического Петербурга, призрачной Риги или полного истории Хайнаня. Как я им завидовала! Мне же досталось мелкое, китчевое, громкое место. Город раздражал меня, давил почти что физически, заставлял забиваться как можно глубже и выходить лишь в безлюдные ночи. Я ненавидела его яркие дни и шумные вечера, крики рыбаков, ярмарочную музыку, детский лепет влюблённых парочек в самых узких двориках и улочках — а на людей атмосфера Лазурного берега действует на удивление расслабляюще. Я проклинала свой пост хранителя и ждала конца злосчастного поселения.