В темноте и без саундтрека — пластинка закончилась — опять стало страшно. Наверное, с точки зрения рядового материалиста я была полной дурой. Дура и есть: сидит дома со своими болезнями, без работы и компании, и трепещет перед «обычным биологическим процессом». Чтобы прийти в себя, я изо всех сил пнула намеренно приклеенный к подушке портрет одного из флагманов атеизма. Нет, дальше так бояться не было никакой возможности.
***
— Извини за придирки: из окна была видна площадь или двор? А то я запутался или что-то не так понял.
— Не запутался. Дослушай, пожалуйста.
***
Сцена четыре.
«Доказательство тридцать семь. У Дукая видим совпадающую с реальностью концепцию…»
Звякнул смартфон: приняли вопрос. Может, существовали и более эффективные методы борьбы с танатофобией, кроме обращения к сервису «письмо священнику», тем более для некрещёных, да только я о них не ведала. Не идти же к двадцатому психлогошарлатану? Не смешите.
Сцена пять.
Наконец дождалась маму и заманила её на кухню, оценивать специально испечённые апельсиновые бисквиты, а сама забралась на подоконник. В наблюдении за метелью под Тирсена, что ни говори, заключалось некое особое удовольствие. Особенно когда мать с радостью поедала печенье из своей фарфоровой тарелочки и вообще пребывала в благостном расположении духа — и, кажется, хотела сообщить нечто приятное.
Я не ошиблась. Нет, не так: не поверила собственным ушам.
Я никогда не была за границей, а тут — Париж! Настоящие, осязаемые билеты в руках, вылет послезавтра ночью, дизайнерские магазины, Сати, Maison&Objet, Опера Гарнье…
Ну и, конечно, маме тут же приспичило запечатлеть этот помятый момент!
— Исчезну я будто без фотографирования на каждом шагу!
Шутка вскоре стала совсем не смешной.
Сцена шесть.
Едва прибыв с мамой в отель, написала знакомой — сейчас уже не скажу, давней или встреченной месяц назад, настоящей или нет.
«Ты представляешь, где я?! Знаешь, что тут за окном?!»
Сопроводила восторженное смс отцу снимком османовского дома и сада Тюильри в снегу. Пытаясь вместить впечатления от ежедневно видимых красот и пробуемых деликатесов («здесь даже молоко вкуснее!»), под Дейва Брубека принялась лихорадочно пролистывать другие снимки, сфотографированные афиши спектаклей, пробитые билеты в музей и прочие свидетельства существования города и личного его посещения.
Ибо город превзошёл все ожидания. Вместо туристического мейнстрима моим глазам предстала мечта эстета. На каждом углу продавалась прекрасная посуда или милейшие игрушки высочайшего качества, вокруг приветливые прохожие, прохладная, но не замораживающая насмерть, снежная погода, украшения и сверкающие звёзды — кажется, даже ярче, чем на родине. Какой родине? Не знаю.
Вероятно, телефон от такого яростного использования перегрелся бы, отдав Джобсу душу — но отвлекло новое письмо. Пришёл ответ с того православного сайта — быстро, молодцы. На фото довольно приятный дядька, на вид не фанатик. Пишет вежливо и без завихрений в библейские отсылки.
«Конечно, у вас есть душа, как и у всех людей из плоти и крови. Поверьте, смерть страшна лишь как прекращение материального бытия, душа же от неё не зависит. Вы же не вымышленный персонаж, верно? Снов также не стоит бояться: чаще всего это не что иное, как бессмысленные наваждения. Не обращайте внимания на далёких от веры…» и так далее. Что ж, немного успокаивает, только не отменяет легионов оголтелых злющих материалистов и упорно косящих под настоящее снов.
Сцена семь.
Сразу по возвращении я назначила новый урок: подарить гостинцы и поделиться впечатлениями. К счастью, преподавательница французского входила в «избранный круг» посетителей, коих мать допускала ко мне без предварительных надоевших ритуалов.
— Ну как, не очень в Париже грязно? Квартал хороший попался?
— Какое там… какое «грязно», Вы что. Невероятно красиво и очень чисто.
— Ну и хорошо, просто мне в последнюю командировку казалось, у них там мусора ещё больше стало. К тому же сейчас бастуют в очередной раз, слышала, аж подходы в Лувру перекрывали и какое-то здание в центре сожгли.
— Ну не знаю. Ничего такого не видала.
В самом деле, речи учительницы представлялись нереалистичными и подозрительно пристрастными: «Ещё больше мусора»? Забастовки? Бедные кварталы?» Пошутила:
— Мы, видимо, были в разных Парижах.
— Ха-ха, да уж. Рада за тебя. Не обидно было возвращаться, снова дома куковать?
— Обидно, но что уж.