— Скажи, а ты не думала устроиться куда-нибудь? Я знаю, что днём нельзя, но тут время как раз удобное. Я иногда хожу в лекторий к друзьям, они там рассказывают про разное искусство. Им никак не найти помощника, для всех слишком поздно; ну, знаешь, провожать посетителей, составлять расписания… Я и подумала: ты же можешь выходить вечером, любишь режим и таблицы, верно? Смена дня четыре в неделю, с семи тридцати до двенадцати, совсем не много, и ехать недалеко.
Сцена восемь.
Идея пришлась как нельзя кстати. Решила, может статься, работа заглушит навязчивый страх перед материальностью.
— Лекторий «Творческое полушарие», слушаю.
— Я по поводу вакансии вечернего помощника лектора.
— Простите, вас не слышно. Алло?
— Алло? Алло!
Гудки. «Вот невоспитанные», — решила я. — «Не очень им нужны работники. Или всё-таки проблемы со связью? А к чёрту — узнаю, придя лично».
Собравшись с духом, подобрала одежду, наиболее похожую на одежду, проложила маршрут от метро — оставалось отрыть документы, без них не приняли бы.
На случай, если родичи вернуться раньше, написала записку на графитовой досочке. Я рассчитывала что они будут даже рады: дочь стала самостоятельнее, начала приносить деньги.
«Надо только не забыть выключить Бадаламенти перед выходом».
Разгребая завалы бумаг из родительского комода, я бранила себя за трусость. Что меня держало всё это время? Нет, конечно, я любила — о сейчас очень люблю — мать и сильно привязана к ней, да и к отцу, зачем врать, но не мог же этот болезненный контроль продолжаться бесконечно, пока мы втроём не утонули бы в депрессии? Неприятности со здоровьем и странные отношения со снами и реальностью не делали меня менее человеком, я могла подрабатывать вечером. И общаться без посредников! И выходить, куда вздумается! И…
Наивные выдумки.
Документ нашёлся — но не паспорт и не медстраховка.
Отпечатанный на немного пожелтевшей бумаге сценарий.
«Съёмки только ночью. Зима (показать крупный план со снегом). Саундтрек — джаз 50-х + что-то из Naked lunch. Основные декорации: инт. комната/ экст. зимний двор.
Герой — девушка N. Любит фантастическую литературу и игрушки. Отличается инфантильным характером…
Родители N — «безумные художники», решившие…»
Папка выпала из дрожащих рук, и из неё вылетела страница, написанная явно позже и от руки.
«В двадцать лет N неожиданно оказывается в Париже. Она не может поверить своему счастью и постоянно пересматривает снимки…»
— Доча… я расскажу, не плачь. Не плачь, ты вполне…
Мать с отцом стояли в дверях с растерянным видом. Сценарист и оператор. И паникующий плод творческого союза отнюдь не из белковой материи.
Саундтрек давно сломанного проигрывателя сменился на «Audrey’s dance».
****
— Офигеть. Простите, слово-паразит. А к нам?..
— Я просто выбежала из дома и оказалась в натуральном хаосе.
— Ясно. В Пределах. Сама вышла к универу?
— Угу. А потом — двое врат, Серая…
— Уважаю. Кстати, она всех, что ли, встречает? До неё кто-то был?
— Получается, всех. Полагаю, это работает на манер, который нам в первый день показывала Мумут. Но я предпочитаю об этом не думать. Минутку, я сейчас…
Оставив компанию расспрашивать нашу новую подругу и придумывать ей имя, я тихонько отошла и настроила линзу, чтобы посмотреть на группу «своих». Мумутю действительно, на празднике не показывалась; Мигель с Бернардитой при взгляде через стекло особо не менялись, разве что были ещё радостнее и моложе; Боян представал с ещё более густой бородой и каким-то мохнатым зверем у ног — каким, не видать за толпой; а рядом топталось что-то невысокое, ему по плечи, цвета холодно-серого — гранита?
Это что-то мелькнуло, ушло из «кадра», и в следующий момент я ощутила сильнейшую боль в лопатке, а носом уткнулась в стену ближайшего старинного домика.
— Быстро отдала линзу и нож. Не отдашь — отберу. Никто тебе не поможет и никто не поверит.
— Серая, ты что?!
— Кому сказала?
— Не отдам!
По руке будто прошлись огнём. На фоне этого пренеприятного чувства сильне выделялось другое. Недотрога-Серая никогда никого не обнимала и не брала на руку, и теперь её ладони ощущались ледяным камнем.
«Интересно, а если ей капюшон откинуть?»
— Поверь, мне нужнее. Потом заберёшь. Может быть. Надо было линзу тоже сразу отобрать, ты хитрая, как лиса из басни.
— Кто бы говорил. Ладно. Кости мне ещё пригодятся — от ужасов на физонюктологии отбиваться. Бери. Внутренний карман, а украшение на шнурке на шее.
— Не украшение. Это очень ценная штука, — заворчала проводница, отпуская мою бедную руку и пряча в карманы неизменного мешковатого худи. — По голове я тебя не била, верно? Мозги работают? Значит, никому не разболтаешь. Артефакты правда нужны для дела, поняла? Скажешь, спрятала от греха подальше, ¿vale? Кстати, хвалю, — она жестом кисти изобразила покачивающуюся на шнурке подвеску, — храбро и чисто сработано.