***
«Вот тебе и искусство природы».
— Простите, а зачем тогда Вас вернули? — крикнули с пятого ряда.
***
Рассказчица усмехнулась.
— Зря думал: я оказалась «Той, что так же играет на клавишных».
Бесконечные дни мы коротали за индивидуальными и групповыми занятиями, неспешным общением, прогулками по особняку и территории. Никто никогда не возмущался. Нам незачем и некуда было бежать. Отчуждение, равно как возврат памяти — очень сложный и болезненный процесс, сравнимый с паразитарной инвазией или открытой операцией без наркоза. Избегая лишний раз подвергаться ему, мы во всём подчинялись отцу, помогали ему в исследованиях и порой сопровождали в разнообразных научных командировках. Что может быть удобнее, чем ассистент беспристрастный, выносливый, не требующий довольствия, абсолютно лояльный и вдобавок располагающий неограниченным количеством времени для обучения?
Но не всех сестёр удовлетворяло такое положение дел. Старшая нередко пребывала в задумчивости. В одно утро, желая спросить помощи в сложно дававшейся мне химии, я застала её, одну, за странным занятием в кабинете. Вооружившись оторванным от ограды штырём, она последовательно отдирала лоскут кожи с кисти и терпеливо смотрела, как он прирастает обратно.
Эта её забава раздражала меня. Я отобрала железку, согнула её и бросила на пол.
— Прекрати.
— Хорошо. Мне интересно. Смотри: большинство людей умирают. Мы нет. Возможно, цель в том, чтобы научиться умирать?
— Суждение ошибочное. Это неприятно. Не все имеющиеся возможности по умолчанию означают необходимость использовать их — тем более если успех сомнителен. А ещё, когда умерла старая няня, она стала беспомощной, и я сбросила её в воду. Значит, это невыгодно.
— Пожалуй. Да, на самом деле, я уже поняла, когда попыталась перерезать себе что-нибудь… витальное. Тогда в чём может быть смысл?
— Судя по всему, в том, чтобы помогать исследованиям, а в конечном счёте — создать идеальную копию, кого бы она ни повторяла. Возможно, тогда отец нас уничтожит — каким-то образом, если сумеет. Возможно, мы будем её учить.
— Идеальную копию? — рассеянно повторила сестра. — Полагаешь, он ей обрадуется?
— Обрадуется?
— В том-то и дело, — улыбнулась сестра. — Я изучала этот вопрос и пришла к выводу, что нам чего-то не хватает. Вероятно, дело в слабости эмоциональных реакций.
— Ты хочешь сказать, в замедленности гуморальной или нервной регуляции?
— Вряд ли. Все необходимые для жизни физиологические процессы протекают у нас нормально или ускоренно, — она приподняла руку: лёгкий след от пореза заживал на глазах. — К тому же всевозможные тесты не показывают никаких аномалий.
Эта задача показалась мне занятной.
— Как думаешь, есть Та, у которой те же эмоции?
Мы спросили об этом у отца. Он пришёл в крайнее негодование, но всё же ответил, что элемент, отвечающий за эмпатию и эмоции, ему не известен.
Вопрос тем не менее продолжал интересовать нас. Мы поделились соображениями с другими сёстрами и вместе угрозами заставили слуг отдать дубликат ключей и план здания.
— Вот здесь нам ещё бывать не доводилось, — поднявшись на носки, указала Та, у которой такие же манеры. — Последний этаж восточного крыла, помещение сто шестнадцать.
— Туда далеко идти. У вас подкуплены или запуганы все слуги?
— Мы сомневаемся в Якобсе. И, пожалуй, в Лайме.
— Убейте. Там нужно туда попасть. — Та, у которой такие же волосы и глаза по инстинктивному праву первородства возглавляла наше расследование.
— Это неразумно. Их пропажу заметят.
— Тогда будто бы ненароком сломайте им что-нибудь важное — руку или ногу.
План провели в исполнение на следующий же день. Сменных слуг по ясным причинам не было, так что проход к нужному помещению открылся.
На пути нам, правда, встретилась дверь, ключей от которой не оказалось в связке слуг, но вспомнив, что коридоров без окон в особняке нет, мы помогли старшей, самой высокой из нас, перебраться из окна в окно по внешней стене. Открыть дверь изнутри оказалось проще — там просто следовало нажать кнопку. Только ближе к вечеру, когда глубокие сугробы за окном окрасились чёрно-фиолетовым, мы обнаружили нужное помещение. Скромная дверка имела ставню, загораживавшую прозрачную вставку для наблюдения.
Увиденное за стеклом никак не соответствовало нашим ожиданиям. В узкой комнате без окон сидела за вышиванием привлекательная женщина лет двадцати с небольшим. У неё были ярко-голубые в белые лучи глаза — как у многих из нас; иссиня-чёрные волосы — как у трёх; черты лица — как у предшествовавшей мне реплики. Мы, понятно, ещё не общались с ней, но по плавности движений и лёгкой полуулыбке рассудили, что манера держаться запертой женщины тоже соответствовала требованиям.