Чтобы утихомирить взволнованную драмой аудиторию, Мигель взял на себя роль организатора:
— Расскажет-расскажет. А сейчас, будучи почётным во всех отношениях гостем, Вы, возможно, захотите взять слово и самим рассказать нам что-нибудь занимательное? Уверен, Вы такого знаете немало.
— Почему бы нет, раз я всё равно тащился, как у вас говорят, за тридевять земель и ничего не добился. Есть у меня одно на примете.
Алхимик отработанным профессорским жестом заложил руки на спину.
— История эта весьма давняя и, можно сказать, основополагающая. Конспекты я на праздниках вести не заставляю, но в ваших же интересах запомнить её. Малоизвестно, что философский камень изобретали ради облегчения налогового бремени…
Все первые ряды полегли со смеху. Остальные наверняка тоже, я их просто не видела, самолично уткнувшись в коленки.
— Будете смеяться — продолжу на средневерхненемецком!
Хохот мгновенно утих.
— Налогового бремени, — с нажимом повторил Басилиус, — но надобность в нём очень быстро отпала: у драконов девольвировалось золото.
Он намеренно сделал паузу. Раздалась всего пара смешков.
— Кто-то хочет стать лягушкой, — беззаботно заметил лектор. — Учту. И вот я, начинающий, но толковый алхимик, к своим зелёным пятидесяти годам смог посвятить всё время более полезным и любопытным исследованиям. Сперва мне пришло в голову плотно заняться темой любви, но, не будучи знаком с моей будущей супругой, до рождения которой оставалось ровно пятьсот двадцать девять лет, быстро причислил её к разновидности безумия.
Шёл красивый цифрой тысяча четыреста сорок четвёртый год. Жили мы неплохо: уж точно лучше, чем отцы и деды. Простого люда, доживавшего до сорока, пятидесяти лет, а то и, дайте боги, до более почтенного возраста, становилось всё больше. Одно не давало мне покоя: непрестанное устрашение, а то и изничтожение этого самого люда этими с другой стороны. Я имею в виду, кошмарами, тенями, двойниками, водными и лесными духами, и ещё полчищем неназываемых и непостижимых тварей. Сколько ребятишек они уносили, скольких девушек губили ради забавы, у скольких стад выпивали сперва молоко, а затем и кровь. Увидев в городском лабиринте животного чёрной масти, даже я никогда не мог точно знать, безобидная ли это зверюшка, чей-то гонец или кто похуже. Встреча в лесу с красивой девушкой и вовсе могла закончиться тем, что из чащи выйдет только один — не ты, и этот вышедший будет довольно облизываться.
Обладая чуть меньшим высокомерием, чем принято в нашем ремесле, я очень жалел всех жертв. Вот живешь ты-живешь, на мельнице какой-нибудь работаешь или в мастерской, жениться собираешься — а потом цап! — и съели. Это в лучшем случае. Разумеется, один я с такой циклопической задачей не справился бы, потому созвал товарищей по занятиям. Можно сказать, что это встреча явила собой первый прецедент масштабного профсоюзного съезда. Могу похвастаться, что на моё приглашение откликнулись коллеги со всех сторон света — а также всех форм и сутей. К нашей более чем сотенной учёной братии, помимо специалистов человеческих, присоединились такие выдающиеся личности, как литератор из Тайюаня, сын Сехмет из Мемфиса и птицеголовый покровитель Хемену.
Чтобы уж наверняка собрать полный состав компетентных лиц, пришлось вызывать и нашего безумного арабского поэта. Ему это, конечно, страшно не понравилось, но пришёл — куда он денется.
— Как бы мы ни были от них далеки, следует защитить боящихся этих-всяких людей. Хотя бы детей: если взрослым достаточно не нарушать кое-какие запреты, то ребята совсем не могут за себя постоять, — изложил я суть дела. — В данной перспективе особенно опасны кошмары и тени. Не те, что падают от солнца — вы понимаете меня.
Кто-то отказался сразу, не посчитав достойным и практичным лезть в людские дела — так отсеялась примерно треть. Другие, сами бывшие человеками, отнеслись к моему предложению сочувственно. Мы принялись ломать голову над лучшим способом. Снабдить каждого смертного в мире целым арсеналом орудий защиты от всех возможных этих-всяких представлялось невыполнимым — хотя бы потому, что эти последние, как я уже сказал, являлись неисчислимыми и непознаваемыми, и точное количество их видов, не говоря уже об особенностях, были неизвестны мудрейшим из алхимиков.
— Следует поменять их местами!
— Слить их!
— Облагородить!
Все предложения, стоило рассмотреть их поближе, рассыпались в пыль — столь велика была их абсурдность и столь мала реализуемость. В конце концов мы додумались до блестящей, как показалось, аферы: использовать выработанный в процессе добывания философского камня способ разделения.