***
— Разделения чего? — уточнил дотошный Михаил.
— Всего.
***
— Что мы только не разделяли для тренировки. Мы разрушали семьи, торговые союзы, обещания и порочные связи. Потом, войдя во вкус, мы отделили силу и рог от единорога — осталась только одна кобылка, её стало жалко. Отделили василискам крылья и лапы. Разбили пару мелких графств и княжеств — а также несколько вовсе не мелких. Случайно, побочным продуктом, раскололась церковь — намучились потом с этой Реформацией. Но после долгих дебатов, экспериментов и катастроф мы констатировали, что знаний всё ещё недостаточно. Ничего достичь не получилось, лишь людей напугали, а себе репутацию испортили. Кое-кто даже пострадал. Новички, пончик Филиппус и Генрих, вовсе вынуждены были таскаться из города в город — несчастных преследовали злые слухи и предрассудки об их деятельности. Я еле-еле успел подделать их гибель и спрятать бедняжек у себя. Из-за всех злоключений численность нашего своеобразного коллектива сократилась вдвое.
Тогда пришлось поубавит гордость и признать, что без переговоров с враждебной стороной не обойтись. Обратились мы к самым надёжным из возможных советчиков. Сперва, правда, понадобилось откопать в памяти и в библиотеках канувшие в Лету формулы и предписания, а ещё немного замарать руки. В конечном счёте мы добыли необходимое, но изрядно побегали от инквизиции и властей, а также потеряли ещё с десяток союзников — те признались, что не предвидели размах и глубину проблемы. Что ж, я их не виню.
Я уже подзабыл подробности той встречи, но расскажу, что происходила она на чужой территории. Можно быть хоть трижды чародеем и мудрецом, но когда дрожишь на поляне ночного осеннего леса, в котором что-то регулярно потрескивает и завывает, ближайшее поселение в пяти часах хода, а свет тебе приносить запретили — дрожишь ты не только от холода. Многие наши «переговорщики» струсили и ушли, боязненно оборачиваясь и лепеча все пришедшие в голову оборонительные заговоры. Но длительное ожидание оставшихся принесло плоды: на поляну явились посланцы с той стороны.
Выбранный облик их был нам знаком, но оттого не менее страшен.
***
— Гекзаметр, — машинально выдала я, захваченная историей.
— Ква.
— Чего?!
— Квакать учись, говорю: видно, очень лягушек ты любишь. Короче, молчи!
***
Один, вылетев словно из неоткуда, чуть не сбил меня с ног исполинским крылом. Второй заставил буквально сесть на холодную землю, впечатлив размером и грозностью. Третий показался безобидным — но берегись того, что не привлекает внимания. Они выслушали наше предложение, над формулировкой которого бились без малого лучшие головы цивилизации. По моей инициативе мы проверили её на всех известных языках.
— Хозяина вам надо видеть, — пророкотал медведь. — С ним условиться. Над глупыми вашими попытками он только смеется. Но мой вам совет: лучше вернитесь, забудьте затею. Пусть будет, как заведено.
— Нам яснее, как лучше людям! — собрав в кулак всё самообладание, возразил я, не смотря тем не менее в глаза бурому. — И если ваш хозяин этого не понимает, ему же хуже.
— Гор-ре вам, раз решили его р-рассердить, — предупредил ворон. — Р-раздел такой дар-ром не пройдёт.
— Хорошо мыслишь, лишь преувеличиваешь, — засомневалась мышь. — Тщетно им подсказываешь, не услышат.
На вторых и последних переговорах нас было только двое: я да старший товарищ, наставник Пендрагонов. Нравом мягче и умом сильнее меня, он тем не менее не отступал, желая всеми силами добиться лучшей жизни для простого населения, к которому, верно, успел проникнуться отеческой любовью.
Измотанные подготовкой, тревогой и длинной дорогой, мы едва приплелись на окраину леса и каменистой пустоши в ночь лунного затмения.
Вот эту встречу я не забуду никогда. В который раз, вспоминая её, поражаюсь: земные цари, падишахи, князья, президенты — кого только не выдумывают — организуют себе шествия, почётные караулы, салюты, смотры; их проводят в роскошных дворцах, на украшенных площадях и центральных улицах; притом участвующие наряжаются, как павлины. Это я не в упрёк, если что.
Но наш враг и визави устроил всё гораздо внушительнее всего-навсего на развалинах прежнего замка. Из осколков старины получился и трон, и колоннада, лучшей свитой стали близкие ему звери, а чёрные одежды — великолепной мантией.