Мы, конечно, постарались, спрятав ценности как можно надёжнее. Впрочем, нанесённый вред ими не компенсировался. Заниматься нашей наукой стало куда сложнее: половина заклинаний, методик лечения и предсказания не работала, со зверями приходилось общаться жестами, как с глухонемыми, а обострившиеся гонения вынудили нас постоянно странствовать, скрываясь.
В довершение, сбегая от очередных преследований, мы потеряли оба артефакта. Вместо почёта и уважения мы оба получили презрение — и горстку полузабытых сказок.
Так печально, с шестнадцатым веком, закончился и век чудес — и так заканчивается моя история. Надеюсь, вы примете её к сведению.
***
— Любимая, а это он не про того гота из нашего сна? — зашептал пристроившийся на первом ряду ступеней Мигель жене, пока впечатлённые и запуганные студенты пребывали в немом изумлении. Произнёс он это громче, чем собирался: его услышала и наша компания, и отошедший было рассказчик.
— Да уж, метафорка. Ну вы даёте, молодёжь. Ну и наглость.
— Но похож же!
— Советую теперь запастись снотворным и успокоительным. У меня, кстати, есть действенное средство…
Пока учёные мужи препирались о формах почитания того, что следует почитать, а заодно о ценах на эликсиры с сомнительным составом, мы с Михаилом встали размять ноги и рассмотреть потусторонний Антиб — под надзором готовых прийти на помощь своих.
Все эти повествования о семейных драмах и разделениях настроили меня на сентиментально-ностальгический лад.
— Ты не знаешь, случайно, как можно повидать маму?
— Если будешь хорошо учиться у Мумут, сможешь сниться ей хоть каждую ночь — в любом виде и на любом уровне, с сохранением воспоминаний и без. Только я бы поостерёгся этим злоупотреблять: ещё умом тронется.
— Моя-то? Сомневаюсь. Скорее уж я тронусь. Кстати, а почему у нас вообще редко говорят про родственников? Какой-то запрет? Концентрация на учёбе и так далее?
— У большинства нет семьи, а если есть, то отношения с ней плохие. Люди редко хотят менять место миропребывания, если их держит кто-то любимый. Знали бы, что близких можно видеть — нас было бы куда больше. Иногда, ты права, поболтать с роднёй полезно, а то видок у нас потерявшийся. Как вот у этого товарища рядом с закрытой сырной лавкой.
— Это кто вообще? Он даже без маски. И с каких пор безрукавка с джинсами считаются праздничными?
— Вот и спроси. Ладно, пойдём вместе.
13. Сон и лишних и красивых кадрах
— Простите, — я засеменила к прохожему в джинсах, дядьке лет пятидесяти с небольшой бородой, — простите за вопрос, но Вы не потерялись?
— Ты бы знала, насколько.
Я, сменив единственно приставку у сказуемого, растерялась сама. Ответ несколько отличался от ожидаемого и вежливого «да всё хорошо, спасибо».
— Вообще я режиссёр, — по собственной инициативе представился странный прохожий. — То есть когда-то им был. По крайней мере, по диплому. Теперь — фиг его знает, кто я. А тут у вас праздник, да? Весело. Очень рад встретить нормальных людей.
— Ну, как бы сказать… я тоже прошу прощения, но как Вас сюда занесло? — взял слово Михаил.
— Думаю, по ассоциации. Тут же Ницца недалеко, а там проходил последний фестиваль, на котором я был.
— О, как участник? Ничего себе.
— Нет, как завидующий.
По безумному, действительно потерявшемуся взгляду блуждающего режиссёра стало понятно, что быстрым рассказом в духе «пошёл за хлебом, забрёл не туда» дело не ограничится.
— Может быть, пойдём воот туда, представим Вас? У нас тут форма студенческой вечеринки… специфической. Но преподаватели есть, а также ещё много кто позначительнее. Помогут точно.
— Сомневаюсь. А вы оба из сценарных или как?
«Ещё лучше. Это что за шорьки?».
— Мы — точно нет. Наверно. Не помним за собой такого.
— Тогда нет: они-то про себя обычно знают.
Смиренно вздохнув — Бесконечная ночь, кажется, именовалась также «ночью последователей скальдов» — я предложила чуднóму дядьке объяснить подробнее, каким ветром его принесло в нашу неординарную компанию.
— Ой, а можно? — он заметно воспрял духом. — А то так давно по-человечески, вот так просто, не общался!
— Боюсь Вас разочаровать, — протянула я. — Ну да ладно. Мы Вас слушаем. Привыкли.
****
— Невесть сколько лет назад я правда был петербургским режиссёром, не лучше и не хуже многих. Полной безработицы избежал, звёзд с неба не хватал, спорил с оператором, орал на осветлителя, портил кровь актёрам — так и жил потихоньку.
Там выбью что-то из Минкульта, там олигарх какой-нибудь профинансирует или маститый продюсер. Но хотелось-то другого: не халтуры, не «лучшей мелодрамы сезона» или не очередного комедийного сериала для известно какого канала. В общем, пропуская мытарства пятилетней длительности, неплохая возможность в конце концов представилась. Чтобы уж точно на всё хватило, я продал записанную на меня бабушкину квартиру, которая до того сдавалась, а бабулю, не спрашивая, отправил к дальним родичам — ну да, стыдно и неразумно, но что теперь. Новый фильм стал моим детищем, как говорится, opus magnum. Точнее, должен был стать. Кастинг набрал и сценарий написал сам, в группу пригласил только друзей, локации месяца три выбирали, чуть не увязнув разок в болоте. Ну, разбили бутылку, приступили. Предполагался прорывной мистический мини-сериал, каких у нас ещё не выпускали. Не призраки и оборотни, конечно, а такой тихий, постепенно нарастающий сюр, смесь разных мифов, городских легенд и фантдопущений. Название я придумал — «Вспышка». Если очень коротко и упрощённо, это такая аномалия, сменяющая параллельные вселенные. Звучит круто, а? Верьте или нет, сценарий правда был классный, и команда хорошая, и актёры вроде проверенные.