— Мышки. Грызут негодные страницы, — объяснил Жак.
Я ничего не понял, а уточнять не стал. Какая разница.
Девушку на месте я тоже нашёл, куда без этого — как раз благодаря книжному. Она выходила оттуда с пирамидой покупок на руках, что не замедлили обвалиться прямо передо мной. Играя в джентельмена, я поднял и отряхнул книги, вызвавшись донести их, куда следует. Естественно, учитывая мою возросшую наглость, в её мансардной квартирке мы задержались. Русоволосая подруга была в некотором смысле противоположностью оставленной блондинки: скромная, эрудированная. Кстати, тогда мне пришло в голову, что и «Монро», может, не так уж глупа — возможно, просто надо было хоть раз толком поговорить с ней?
«Какая разница» — повторял я.
Так, в приятных беседах и не менее приятных романтических занятиях, время шло незаметно. Но зря я не принял во внимание подозрительный вопрос соседа из поезда. На исходе месяца — помню какое-то число: тридцатое, тридцать первое? — новая подруга призналась мне, что тяжело больна. Это открылось только что. Требовалась дорогостоящая операция, постоянный уход и поездки в санатории. «Неразменный кошелёк», как она пояснила в ответ на мой закономерный вопрос, действовал только для радостных трат, а при неприятных заканчивался в мгновение ока.
Обнимая плачущую девушку, про себя я уже планировал смотать удочки и сесть га поезд в богатый район, к блондинке. Так я и сделал следующим же утром.
***
— Как-то непорядочно совсем, — вырвалось у Миши. — Простите.
— Ежу понятно, что непорядочно, — ответил режиссёр. — Одному несчастному ежу, и лишь сейчас.
***
Только вот поезда не было — как и прохожих, и билетёров, и скамеек, и даже домов вокруг. Туман — первый случившийся в киномире, по крайней мере за период моего в нём пребывания — затянул всё, кроме небольшой площадки перрона. На ней меня ждали местные знакомые: милая девочка-книголюб и Жак, забывший обычную весёлую улыбку в магазине. Как они могли узнать о моих планах? Я их никому не озвучивал. Было, конечно, немного неловко, но это бы ещё ничего.
— Здравствуй, милый.
Так ко мне обращалась другая женщина. Только одна. И голоса их…
— Ты?! Но как это…
Как — стало ясно через мгновение. Кадры окружающей действительности замелькали у меня перед глазами, вызвав сильное головокружение и вынудив унизительно сесть прямо на землю. Вот передо мной не перрон, а книжный магазин и философ-Жак. Тут же — клуб и Джейк, у которого, чёрт возьми, если приглядеться, правда такое же лицо! Отель — моя роскошная квартира — блондинка — больная новая подруга. Пафосные дома квартала Золотого века сбивались ретро-зданиями Партровского района.
Теперь женщина и приятель пренебрежительно смотрели на меня сверху.
— Скажи хотя бы, сколько сценариев ты написал?
— Чего? Сценариев?..
— Историй тех, откуда ты родом. Отсюда мы должны писать сценарии для них. Ты жил там и знаешь, как это тяжело. Мы восхищаемся ими и помогаем, чем можем.
— Я не… ничего не писал.
— Ты не только упустил свою историю, но и не помог устроить её другим, — констатировал Жак-Джейк. — Проматывал жизнь, да? Вижу, наши разговоры не очень помогли. А дама у тебя была развлечением на вечер?
— Почему? Я просто не…
— Ты хотя бы поинтересовался, как меня зовут? — вставила женщина.
«А тебя как-то зовут?» — хотел я спросить, но вовремя прикусил язык: было бы совсем уж глупо и абсурдно, а главное, стыдно.
— Нет. Какая разница, да? Ты так думал?
Я нервно огляделся. Бежать вряд ли получилось бы, к тому же тумане что-то двигалось. Что-то тонкое и изгибающееся.
— Да.
— Громче.
— Да! Я ни о ком не думал. Я не работал. Да я даже в том мире не работал толком. И тоже ни о ком не думал. Только о себ…
Из тумана выскользнули проворные, движущиеся стебли. Площадка начала затягиваться побегами кувшинок. Будто в таймлапсе, разрастались листья и раскрывались цветки.
— Ты же раньше, в студенчестве, немало читал, — продолжала подруга в двух лицах.— Помнишь тот испугавший тебя роман? Ты тогда ещё долго спорил с однокашником, отчего же на самом деле умерла героиня и мир вместе с ней. Догадываешься теперь?
Я испуганно замотал головой.
— А я тебе подскажу. В сценарии не должно быть лишних историй и персонажей. В фильме не должно быть лишних кадров. В жизни не должно быть… Мне продолжить, или ты сам?
Говорить мне этого не хотелось. Но даже такие бессовестные идиоты, как я, иногда до чего-нибудь доходят.
— Лишних людей. Как я. Я — лишний кадр. И в кино, и в жизни. Я сам всё порчу.
Кувшинки покрыли последний свободный сантиметр. Тогда исчезло всё — и роскошный квартал Золотого века, и Партровский. И ни души. Остались только наброски самых ярких воспоминаний. Уныло везде и пустынно, да — хорошее отражение, очень соответствует. Назад мне хода нет. Сценарные, как мне говорил Жак, вообще редко проникают в более твердые слои, хотя он слышал байку про сбежавшую через Венецианский фестиваль femme fatale. Кажется, её в конце концов присвоил один находчивый оператор, у них даже дочка появилась. Операторы вообще такие — на все у них своя точка зрения и ко всему свой подход.