***
— Нда, Хлоя подтвердит. Ничего, это так, про подругу. А некого Олега Борисовича из Якутска вы не знали, случайно? — я спросила чисто на всякий случай, — Он ещё ушёл с площадки и перепрофилировался в фотографа.
— Как же, знал, правильный был человек. Мы все примерно в одной компании тусовались, после девяностых-то. Грустная только с ним история, жена одна осталась…
— Ну а дочь?
— Какая?
— У него же есть дочка.
— Да? А, да, точно, может быть, я путаю. Ну вот так, ребята. Это мой жанр теперь. Выбирайте свой получше.
Бывший режиссёр развернулся и зашагал восвояси. Опомнившись, мы попытались догнать его и всё-таки привести к своим, но он то ли затерялся в толпе, то ли незаметно свернул на кривую неосвещённую улицу.
14. Сон и студенте и оборотнях
Порядком обалдевшие то ли от услышанной автобиографии, то ли от того, как внезапно ретировался её рассказчик, мы немного опоздали к началу нового этапа «шоу»: встрече с выдающимися родственниками обучающихся. Я хотела отказаться, наврав что-нибудь про усталость: историй на мою голову уже доставало с излишком. Но мы все знаем, что именно сгубило кошку из поговорки — и недавно встреченного мне режиссёра. Это нечто напало на меня очень кстати: выступал родич Дайюй, согбенный, но бодрый дедушка в маске лИса, расшитом халате и с седой длинной бородой.
— По просьбе моей любимейшей внучки в пятнадцатом колене, утомлённой необычайным свойством услышанного сегодня, ваш скромный гость выбрал незначительную семейную историю. Надеюсь, тем не менее, что она не покажется чересчур утомительной такой почтенной публике…
***
— В пятнадцатом?! — вытаращила я глаза, уже натерпевшиеся за эту ночь.
— А шестисотлетний алхимик тебя не смутил? — надулась Дайюй. — Ну в пятнадцатом и пятнадцатом. Тебе что, завидно? В следующем году, если перестанешь вопить про шаблоны жанра и клишированность, сможешь пригласить своих предков хоть из Древней Руси — кто свободен будет, конечно.
— Что-то не поняла юмора. Твой дед, что, того?
— Пока кто-то упирался рогом, по всему универу расклеивали афишы с программой. Вторым, после беседы с почётными приглашёнными, там значилась семейная встреча, большими такими белыми буквами!
— Девчонки, не ссорьтесь, пропустим же!
Дед в пятнадцатой степени действительно уже миновал долгое вступление.
***
— Некий студент из Шаньдун — не помню его имени — как-то раз отмечал успешную сдачу экзамена. Надо сказать, что он был весьма одарённым и теперь, всего-то в тридцать с небольшим, стал цзеюанем. Этот день пришёлся на Праздник Фонарей, и, пока соседи гуляли и веселились, в своем доме студент сидел за вином один: жил он со сварливой старухой-матерью (которую всё же почитал, как это подобает), а жены у него не было. Все девушки в деревне казались ему то глупыми, то невоспитанными, то просто некрасивыми, и, отчаявшись найти подходящую, студент уже подумывал пойти в странствующие монахи.
В ночь праздника ему было особенно тоскливо. Вдруг показалось, будто кто-то на цыпочках вошёл в дом и тень промелькнула в свете свечи.
— Кто это? — окликнул студент. — Выходи! Нечего без спросу заходить в чужое жилище!
В ответ на его слова вышла из-за ширмы молодая девушка, практически ребенок — она еще не делала прическу — и, опустив лицо, сказала так:
— Мне жаль, господин, видеть Вас в печали в праздник, вот я и пришла составить Вам компанию.
— А ты, наверное, лиса? Нет уж, уходи: не нужна нам нечистая сила.
Та улыбнулась.
— Да Вы, видно, без внимания читали учёные сочинения, иначе знали бы, что человеческий облик могут принимать не только лисы, пусть они и чаще встречаемы. Нет, я не лиса, я мышь-оборотень. Силы оставаться с виду женщиной мне дает Ваше дыхание; привлеченная ученостью и добродетелью, я хотела бы стать Вам другом.
— Ну что ж, польщён вниманием, — согласился цзеюань и стал усаживать гостью.
Та оказалась на редкость воспитанной, обученной многим искусствам и, вдобавок, скромницей — не чета бесстыдным деревенским глупышкам! Но вот ночь прошла, и мышь стала торопиться уходить.