— Будешь ли ты приходить снова? — спросил студент. — И как мне тебя звать?
— С Вашего позволения, приду, я рада нашему знакомству. А звать меня можете Мэймэй, как раз подходящее имя, — так она сказала и исчезла.
Студент решил никому не рассказывать о ночном происшествии, да он и сам не знал, как следует к нему относиться. Но идти в монахи передумал.
Через два дня, чуть только он лег спать, чувствует, что рядом кто-то сидит. Поворачивается — Мэймэй. Студент обрадовался встрече, зажёг свечи, достал вино и снова завёл ученую беседу. В этот раз он был смелее и стал понемногу заигрывать с девушкой. Та смутилась:
— Нет, так дело не пойдёт, я не то что какая-нибудь бесстыдная девушка и не отдам свою гордость совсем просто.
— Тогда я могу сделать тебя своей женой!
— Смотрите, как бы Вы не передумали. Пристало ли человеку, такому, как Вы, жениться на оборотне? Потомства у меня не будет; хотя, действительно, Вы сможете взять наложницу.
— Да мне это всё равно!
— Раз так, мне нужно спросить, как это можно устроить. Ждите меня в этом же часу через день или два.
На том и простились.
В это время мать студента, старуха , прозванная Цзин, всё пыталась найти ему жену из знатной и богатой семьи. Она была возмущена новой привычкой сына с кем-то беседовать по ночам, и решила наконец взять дело в свои руки. У её давнего знакомого, держащего лавку с тканями, жила уже взрослая дочь Ху. Семья их была зажиточная, и Цзин, не спрашивая студента, пошла свататься.
Через день после второго своего визита Мэймэй пришла в третий раз, даже раньше обычного, и говорит:
— Мне снилась покойная матушка: она, в свое время, тоже вышла замуж за человека, и сейчас поведала мне, как действовать. Оказывается, если восемь раз я приду к Вам, а Вы пока сможете сдержать себя от того, чтобы развязать чей-нибудь пояс, я стану совершенно настоящей женщиной и смогу служить Вам совком и метелкой. Но если не сдержите обещания — мне более не будет позволено с Вами видеться.
Студент сильно обрадовался известию и поклялся, что ради такого дела может и потерпеть. Оба были веселы до крайности. Уходя, Мэймэй достала что-то из рукава и протянула другу:
— Это Вам на память обо мне. Не забывайте свою подругу-мышь и не нарушайте наш уговор.
То была тонкой работы чаша, из каких, наверное, пьют в Небесном Дворце. Студент хотел было поблагодарить, но гостья скрылась.
А старуха Цзин тем временем условилась с лавочником и стала хлопотать о сверке гороскопа.
Приходит мышь в четвертый раз — шёл уже второй лунный месяц — и заметно было, что она будто выросла, стала краше и женственней. Только вот сама девушка не радовалась постепенному превращению, а была грустна и молчалива. Когда студент стал расспрашивать её, она сперва отмалчивалась, но тот настаивал, и она, наконец, призналась:
— Я гадала по Книге Перемен и увидела, что не суждено нам быть вместе. Вот и чаша темнеет. Думаю, найдёте Вы себе другую жену.
И правда, чаша чуть потрескалась и будто запылилась.
— Ничего страшного! — воскликнул студент. — Верно, грязно было в доме, или в золу попала; а на проделки матушки я не поведусь, не тревожься. Да и кому нужен одинокий ученый! Девушки в наше время любят деньги.
— Хорошо, если так, — молвила мышь и чуть успокоилась, но всё равно не была в ту ночь беззаботна, как прежде.
Не зря тревожилась Мэймэй: Цзин уже назначила проверку гороскопа на предмет удачной свадьбы. Чуть не выпал неблагоприятный результат, но дочь лавочника, Ху, незаметно для всех подправила его, и вышло, что она прекрасная невеста для студента. Теперь, наконец, нужно было представить её будущему мужу. Старуха опасалась, как бы тот сразу не отказался, но Ху отвела её в сторону и говорила так:
— Не бойтесь, мать, Вы непременно породнитесь с богатым лавочником, ведь и я не прочь заполучить Вашего учёного и симпатичного сына. Знайте, что я не родная дочь, а найденная в детстве лиса, и за Ваше благорасположение одарю Вас всякими милостями. А со студентом мы поступим так: на обеде, когда Вы будете нас знакомить, я подолью ему в вино снадобье, отведав которое, он уже не сможет сопротивляться нашему замыслу.
Так и случилось. Сперва, узнав о намерении матери, студент страшно рассердился и согласился принять гостью только на минуту, из вежливости. Однако, отпив поданного ему лисой вина, он загорелся к ней сильной страстью и тут же забыл все прежние мысли и обещания. Чуть только обед закончился, он уединился с Ху и оставался с ней до поздней ночи. Наконец он заснул, а Ху приняла свой лисий облик. Видит — какая-то чаша стоит рядом с книгами, и по чутью, данному ей как волшебному существу, догадалась, что чаша не простая. Взяла, отнесла на улицу и разбила, а черепки закопала.