На следующее утро Ху со своим названым отцом отбыла домой делать последние приготовления к свадьбе, а ночью к студенту явилась мышь-оборотень. Заметила, что чаши нет и что студент в необычном для себя расположении духа (ведь он был все еще околдован лисой), и, поняв, что клятва нарушена, обратилась к нему с такой речью:
— Что же Вы наделали? Неужели больше не питаете ко мне прежней привязанности?Смотрю я, Вы, взяв Лун, смотрите уже на Шу!
— Полно тебе, сестренка, ничего необычного не случилось. Или ты думала, что я буду ждать, пока ты станешь хоть немного похожа на нормального человека? А моя невеста красотой своей может опрокинуть царство.
— Конечно, куда мне до такой красавицы! Только вот любит ли она Вас так же?
— Нечего уксуснице есть дикую сливу! Приходи лучше на свадьбу, только в своем обычном виде, кину тебе пару крошек — в толпе гостей мышь не заметят. До того можем, пожалуй, иногда видеться. Но вот завтра не приходи, и через два дня тоже, я буду занят.
— Как Вам будет угодно, — ответила Мэймэй и, закрыв лицо рукавом, чтобы студент не видел её слез, спешно удалилась. С тех пор она не показывалась.
Провели свадебную церемонию. Старуха Цзин была очень довольна, что так выгодно женила сына, получив, вдобавок к богатству, колдовскую помощь лисы, сама Ху радовалась легкой победе и свободе, которую ей давала новая мать, а студент, под чарами супруги, был счастлив более всех прочих. Примерно через год после свадьбы, когда у студента и Ху появилась маленькая дочь, ночевал в их доме хэшан. Когда женщины ушли, оставив хозяина наедине с гостем, монах тихо сказал студенту:
— Знали ли Вы, уважаемый, что Ваша жена — лисица?
— Не может такого быть!
— А вот смотрите.
С этими словами он начал рисовать на дверях и на полу дома талисманные узоры. Только успел закончить, слышат оба — кто-то закричал, зашипел, и через мгновение молнией ринулся из дома: то была Ху в своем истинном облике, которую отпугнул монах. Тут же пропало всё богатство, что сумела привлечь лиса, а со студента, разумеется, спало её заклятие и он раскаялся в своем поведении. Увы, сколько бы по ночам он ни звал Мэймэй, с каким бы усердием ни склеивал найденные черепки её чаши, прежняя подруга больше не могла к нему явиться. Однажды он спросил об этом слепого, просящего милостыню. Тот нагадал ему, что им с Мэймэй суждено встретиться только в одном из следующих рождений. Так и остался учёный с раскаивающейся матерью и малюткой-дочерью на руках. Та, ясно, тоже была из лисьего рода, но добрая и кроткая нравом.
Рассказчик сей повести хотел бы добавить:
Конечно, для плотских утех нет ничего лучше, чем полнотелая красавица. Тем более приятно, если она несёт в дом богатство. Ну а что до ума и души? Не лучше ли выбрать хорошего друга и верную спутницу? Студент предпочел Ху и просчитался. Быть может, в другой жизни, если таковая случиться, он повёл себя благоразумнее.
***
— Простите, а в каком году это было? — выкрикнули с верхних рядов степеней. — И не нашёл ли студент свою Мэймэй впоследствии?
— Насколько я знаю, не нашёл. По крайней мере мне не докалывали. Но есть в истории и двойная мораль, — вздохнул дедушка. — Да, студент показал себя прескверно, но ведь он и Ху — мои дед и бабка, а значит, предки моей дорогой Дайюй. Вот вам и примерное указание года.
— Ты что, лиса? — отпрянули от девушки мы четверо, включая и Адриана с Хлоей.
— Ну лиса. А что, у вас аллергия на шерсть? — задрала нос миниатюрная подруга. — Могли бы и потише говорить. Дискриминация по видовому признаку у нас ещё в полном разгаре! Можно подумать, я у вас что-то украла или кого-то заколдовала.
— А не станешь?
— Ну, знаете ли!
Адриан еле усадил обидчиво пыхтящую девушку обратно, заверив, что это я так, правда завидую.
— Поделись лучше, почему ты собственно у нас тут. Я бы подумал, что у… ну… таких необычных созданий жизнь прямо сказка, зачем же им сны.
Бросив на меня последний недовольный взгляд, Дайюй уселась на ступеньку.
— А вы не посчитаете меня трусихой или выдумщицей?
— Ни за что. Говори.
— Мама ушла из семьи, когда мне было года три, так что я росла с отцом, — осторожно начала китаянка. — Я даже и не обижаюсь: что поделать, таков её характер, который и мне, возможно, передался. Загвоздка вот в чём: так называемые суеверия сейчас распространены недостаточно для уважения ко мне подобным, но их хватает для ненависти. С отцом-то было хорошо, он на дочь проблемы с мамой не переносил. А вот мачеха, появившаяся два года назад, а лучших фольклорных традициях сразу на меня ополчилась. Так получается, что я не могу переносить соседство с хищными животными, сильнее прочего, с млекопитающими. Это и не описать в деталях: представьте смесь мигрени, чесотки, противного запаха и просто крайнего нервного раздражения. И вот добрая женщина где-то пронюхала о моей природе и начала последовательно заселять дом кошками и собаками, даже хорька притащила, чтоб наверняка. Обитали бы мы в загородном доме — я перетерпела бы немного, а потом убежала в общежитие первого попавшегося института или школы-интерната. Но учтите жилищный вопрос: отец и раньше зарабатывал не ахти сколько, а с уходом мамы скатился в депрессию, запой и потерял работу; позже с трудом нашёл новую, куда хуже; так что жили мы с мачехой и её зверинцем в однушке — это без учёта спальни, то есть одно помещение плюс кухня. Отец с женой запирали на ночь свою комнату, а на кухне спала я — и ватага взаимно ненавистного зверья. Днём я старалась как можно меньше находиться дома, а вот спать не могла в принципе. Крики и нападения этих тварей, простите за пристрастность, грозили банальной смертью от недосыпа или от заражения чем-нибудь через рану: мачеха тоже не слишком-то о них заботилась. Сперва получалось оправдываться внезапно проявившейся аллергией, стрессом в школе и так далее, меня даже иногда пускали спать на лестничную клетку, но постепенно, не без науськиваний жены, отец проникся убеждением, что я просто злая и жестокая девчонка. Начались скандалы, разборки, угрозы, нравоучения — ну, как обычно а подобных случаях. В один из таких вечеров я кинула в истерящих родичей и орущую на меня кошку портфель с увесистыми учебниками и, воспользовавшись замешательством, просто выбежала на улицу. В кармане оставалось какая-то мелочь на еду в школе — купила билет на электричку как можно дальше. На ночлег пристроилась в неохраняемом парке — приняв второй облик.