«Сновидение — это иллюзорная…»
— Угу, я тут тебе поговорю!
«Переработка впечатлений дня во время ночного отдыха»
— Ну как, очень ты отдыхаешь, вот так балансируя на одной ноге на стуле?
«Нереальные виде»
— А мы все тут игрушечные.
«Отражение бессоз»
— Вам что коллеги говорили про Фрейда?!!
В итоге получилось примерно следующее:
1)«Сновидение — это форма существования/наблюдения/творчества(?), параллельная, одновременная или альтернативная состоянию, в среде латентных сновидцев называемому «реальностью»(?), могущая служить, сразу или по отдельности, местом действия, состоянием, сюжетом, ощущением или переходом в другие, не имеющие четкого определения, состояния/сюжеты/места (?), в обиходе именуемые «параллельными/иными реальностями».
2)«Отношение истинных сновидцев со сновидением заключается в более глубоком взаимодействии, нежели у латентных сновидцев»»
«Но это всё не точно» — размашистым почерком дописал физик.
Когда какой-то энтузиаст предложил придумать определение «иной реальности» и этого «глубокого взаимодействия», на него посмотрели, как на самоубийцу, а у меня задергался глаз.
Из уважения к традициям следовало бы сказать нечто вроде «человек привыкает ко всему, вот и мы привыкли» — отнюдь. Нередко перед уроками к медкабинету выстаивалась очередь за валерианкой. Главным медиком, кстати, работала супруга бионюктолога — улыбчивая Бердардита с ожидаемым испанским акцентом. При первым же разговоре она разболтала, думается, большую часть ходящих по университету сплетен и вдобавок имя мужа, оказавшегося тезкой Михаила по фамилии Булочкин, но ради удобства благоверной называвшимся Мигелем. У нее же мы за неделю до «Малого» праздника проходили первую проверку подозрительным аргенотедектором и, как ни смешно, чесночным соусом. Сие странные манипуляции объяснялись традицией организации карнавала в полнолуние.
***
Карнавал, пусть и малый, прошел с размахом. Будучи по натуре тихоней, я добыла в специально открытом гардеробе, которому позавидовал бы любой оперный театр, не очень пышное серое платье и маску крыски. На бальные танцы, проходившие в ещё не посещенном внутреннем дворе, так и не пошла, а предпочла понаблюдать за всякими играми. Род занятий накладывал свой отпечаток: праздник напоминал этакое светское сборище прошлых времен в венецианском или версальском духе.
Обязательной частью программы стала «дедовщина» — впрочем, безвредная, заключавшаяся в призыве на закрытом чердаке мелких неклассифицируемых тварюшек, пугании ими новичков и отсыле призванных обратно с глаз долой.
Одна такая пакость повела себя особенно нагло. У случайно позвавшего её парня в маске кота чуть не случилась истерика, когда некто неоформленный пронзительным голосом пригрозил затащить его с собой, если тот не разрешит «немного погулять».
— Да-да-да, только у-уходи, уходи давай, — застучал зубами бедняга.
Более сообразительный старший товарищ быстро затушил свечи и размазал неловко начерченные меловые символы. О дурацкой «игре» все забыли.
С тем большим удивлением мы разглядывали первую страницу университетской газеты, вещавшую о появлении посреди праздника перещеголявшей всех танцоров красотки, что представлялась Вероникой Лисовой.
Единственный однофамилец был немедленно отыскан и призван на допрос. Краснеющий второкурсник Вася Лисов таращил глаза и всячески отнекивался.
— Ника никогда не пошла бы на бал, — бормотал он, — сестра, ну, понимаете, почти не выходит. Ничего такого, но… то есть да, такое: у нее большие проблемы со здоровьем. Она бы… да я утром, перед сном, её навещал, она там и сидит, у себя. Про газету говорить не буду и вам не советую — расстроится.
Судьба несчастной Вероники лишний раз подтвердила позицию «хиппи»: ни о какой магии речи не шло. Пришедшим к нужным воротам и принятым ученикам не могли отказать, но её физический недуг отнюдь не стал легче, а постепенно усугублялся, вынуждая заниматься по книгам, заперевшись в комнате. Жизни девушки он не угрожал, но порядком её портил, не давая выходить в люди.
— Может, всё-таки собралась?
— Может. Спрошу как-нибудь, недавно ж заходил уже. Но вообще странно…
Странности продолжились. Вскоре будто переродившаяся Вероника побывала во всех кружках и на всех студенческих собраниях, настрочила с десяток статей для газеты — и всё это менее чем за неделю. Наконец, через восемь дней после праздника у нее закрутился роман с каким-то популярным в женских кругах парнем-четверокурсником.