Праздник в честь двенадцатилетия его кузины оправдал все ожидания: сотня с лишним приглашённых, изысканные блюда и талантливые музыканты, со вкусом украшенные залы и новые забавы.
Опустошив три бокала, я заметно повеселел и с радостью присоединился к узкому кружку холостяков во главе с Кристианом, перемывавшим кости остальным приглашённым. Речь ожидаемо дошла до таинственного гостя.
— Мне говорили, его зовут Николай, и приехал он откуда-то из Восточной Европы… ах нет, из Санкт-Петербурга, вместе с супругой, инкогнито. Нелепое «фон -» прибавил, ещё толком не зная языка.
— А что за толки о болезни дочери? — осторожно ввернул я.
— Да брось! — рассмеялся друг. — Кто в светлом восемнадцатом веке верит в чертовщину и «душевные тайны»? Девочке пора подыскать мужа и узнать, для чего на самом деле предназначена спальня — сразу перестанет чахнуть!
Грубость в отношении юной дамы была мне неприятна, и я поспешил отойти, соврав, что очень голоден.
В библиотеке практически никого не было: публику занимала музыка и танцы. Я уже собрался было найти что-нибудь интересное и так пересидеть буйное празднество, как вдруг испытал необъяснимый приступ тревоги на уровне какого-то шестого чувства: холодный взгляд, будто пронизывающий насквозь, заставил меня обернуться.
Граф фон Эрс собственной персоной стоял в дверях библиотеки, не сводя с меня глаз. Седые волнистые волосы (парик он презирал), льдистые глаза и волевое лицо с заметным шрамом, сползавшим с носа на правую щёку, делали его похожим скорее на старца из легенд, чем на управляющего современным поместьем вдовца.
Подумав, что он ненароком подслушал беседу, я заговорил первым, отбросив формальные приличия.
— Поверьте, я не ищу внимания вашей дочери, что бы ни говорили приглашён…
— Вы интересны мне не как жених, — бросил граф, захлопнув дверь, — уж поверьте, я сумею распорядиться судьбой собственного дитя. Говорят, Вы изучаете новое направление в медицине?
— Имею такую склонность. Но это лишь наброски, начальные исследования.
— Неважно. Что Вы скажете на предложение провести месяц у меня в гостях на полном обеспечении в обмен на применение ваших «исследований»?
Я онемел. Конечно, меня предупреждали о суровом и резком нраве фон Эрса, но настолько прямого и поспешного предложения — ведь граф видел меня впервые — я никак не ожидал.
— Пройдёмте в сад. Голова кружится от этих криков, — пробормотал он, недобро покосившись на зал, где под фортепианный аккомпанемент пела виновница торжества.
Видимо, садовники Кристиана отличались некоторой ленью, ну или хозяин экономил масло: фонари погасли, и сад освещала только новая луна. Забыв о горестях — годы эскапизма с их романтизацией природы дали о себе знать — я с наслаждением вдохнул свежий ночной воздух и оглядел ближайшие цветочные заросли: к дому моего деда иногда прибегали лисы, ребёнком я обожал подкармливать их и с тех пор не оставлял надежды обзавестись новыми друзьями. Граф, как оказалось, всё это время наблюдал за мной, как будто бы даже с любопытством. Я извинился за рассеянность и спросил, почему же он заинтересовался моей скромной персоной.
— Вы, верно, слышали о здоровье Катарины?
— Да. Но, смею Вас заверить, я не верю ни в как…
— Слухи не врут, — поджал губы фон Эрс, — и эти Ваши новые исследования, я полагаю — последняя надежда исцелить её.
***
— Так Вы врач? — поинтересовался Михаил у рассказчика.— Уважаю!
— Всего лишь в некотором роде. И долго врачевать мне не пришлось.
***
К дому графа, небольшому перестроенному замку, чьё название лучше не называть, я прибыл поздно вечером. В тот день великолепные, пусть и печальные пейзажи не занимали меня: все умственные усилия я направил на размышления о будущем лечении наследницы. Представьте моё положение: врач-дилетант, будто бы специализирующийся на душевных расстройствах и успевший помочь только жене пекаря, пристрастившейся к самобичеванию, да мальчишке-посыльному, панически боявшемуся темноты, должен добраться до сути поистине запутанного случая.
«Она днями отказывается от сна, а когда наконец засыпает, будит весь дом криками и плачем. Часто ходит во сне, может и навредить себе. При этом уверяет, что виной тому не кошмары».
Когда я поинтересовался, приставляли ли к постели девушки служанок, граф фыркнул от негодования: разумеется, такие попытки не раз предпринимались. Он сам дежурил у дверей её комнаты и не заметил ничего подозрительного.
«По уговорам верующих знакомых, я приглашал священника, но тот развел руками — что, впрочем, естественно».