— Мне кажется, дорогая фройляйн, что Вы пребываете в хорошем расположении духа. Почему же Вы не хотели беседовать ранее?
— Мне жаль было заводить друга, чтобы вскоре оставить его.
Скорбная подоплёка ответа не на шутку встревожила меня. Мягко, но настойчиво я принялся добиваться разъяснений. В конце концов девушка согласилась поведать её секрет, но при условии, что я ничего не сообщу отцу. Встречу мы назначили через день. Графа я уведомил лишь о том, что намереваюсь проследить за сном подопечной, и поклялся не выходить за рамки врачебных методов.
Не могу сказать, что оставался равнодушен к предстоящему, но ради помощи юной фройляйн я был готов на всё. Спустя сутки я явился в комнату Катарины. Старинные часы в главной гостиной пробили полночь, и девушка начала свой рассказ. Её ожидаемо пугали сновидения.
— Иногда я не понимаю, где в точности нахожусь. Просыпаюсь в своей комнате, но вижу мать, за окном — невиданные пространства, всё не то, чем должно быть. При этом обыденные чувства сохранены: я в состоянии читать, связно разговаривать, трогать предметы, ощущать вкус и запах.
— Но что же страшного в ярких снах?
— Это не просто сны. Сперва оно происходило только ночью, но теперь… я регулярно теряюсь в пространстве, нет, не так — в реальности. Не хочу, но меня будто затягивает туда. Прогуливаясь по саду, я одновременно странствую по неведомым мирам, беседуя с отцом — разговариваю с невероятными существами не отсюда. Прихожу в чувство только натыкаясь на верёвки, что развесил отец. И то с трудом.
— То есть видения преследуют Вас и при бодрствовании. Позвольте, а когда Вы впервые погрузились в такое состояние?
Оказалось, сны у Катарины были яркими и в известной мере странными всегда, но выходить за рамки положенного времени стали вскоре после исчезновения матери. Графиню отчаялись найти: никаких следов побега или похищения. В ночь после фиктивных похорон Катарина, которой тогда не минуло ещё пятнадцати, пробудилась от скрежета по оконному стеклу. К её немалому изумлению, на широком карнизе примостилась чёрнобурая лисица, глядевшая на девочку чересчур смышлёно. В своей наивности и доброте она впустила зверя — и тот чудесным образом, суть которого я так и не постиг, провела Катарину в первый из невероятных миров. Там её встретила пропавшая мать, чрезвычайно обрадовавшаяся чаду и пообещавшая никогда её больше не покидать. В качестве доказательства своей любви и заботы она вручила дочери старинную линзу в красивой оправе, которую прежде всегда носила при себе. «Посмотрев через неё, ты легче сможешь найти меня. И не только меня» — туманно объяснила фрау.
— Вот эта линза. Однажды поднеся её в глазу, я уже не переставала видеть иную сторону.
Нажав на совершенно не заметный непосвященному рычаг за книжным шкафом, девушка достала безделицу из секретного ящичка.
— Вы пробовали просто не смотреть через стекло? Оно может быть токсичным.
— О да! Я не глядела в неё уже год или больше. Однажды разбила — но она срослась… Выбросить её я не в силах: это подарок матери.
С тех пор Катарина регулярно путешествовала по иным местам. И если лисица, пускай редкого окраса — вполне ожидаемый обитатель наших земель, то белый медведь и кажущаяся разумной мышь с чёрной шёрсткой откровенно фантастичны. Сейчас, призналась больная, она может проходить «туда» и сама, но призрачные звери и линза являются немалым подспорьем.
За незаурядной историей прошла вся ночь. Пришедшая поутру служанка опасливо посмотрела на меня, но удостоверилась в спокойствии барышни и жестами пригласила нас к завтраку. Я сообщил, что буду есть в одиночестве, ибо обязан многое обдумать. Итак, Катарина страдала от болезненно разыгравшегося воображения и носила траур по матери. Как я сразу не догадался, несчастный! Но отчего так долго? Сны напоминают ей о горе? А что символизируют животные?И это устройство, некий пусковой механизм или аналог очков, лишь облегчающий видение?.. Полный сочувствия, я наконец решился изложить графу свои соображения.
Как обычно, он ждал меня в кабинете, расположившись в высоком кресле романского стиля. Не отвлекаясь на долгие вступления, я перешёл к делу. Без лишних деталей я описал тоскливую атмосферу, особенно заметную в том крыле, где проводит время барышня; изложил свои взгляды на нормы психофизического развития, важность социальных связей и новых впечатлений, правильную модель поведения. По мере того, как я говорил, взгляд слушающего становился всё жестче. Когда же я заикнулся про пользу путешествий и музыкальных занятий, то был прерван резким окриком: