— Никакой музыки! Никаких прогулок! Вы с ума сошли, молодой человек?!
В этот раз я не сдался.
— Но она зачахнет здесь! Ваш долг отца — желать блага дочери!
— Пусть так! Все эти глупости только питают её больной разум, а с меня хватит безумцев! Пресекать сумасшествие — вот мой долг.
Граф фон Эрс устало опустился на кресло, которое только что чуть не опрокинул в приступе ярости. В свете ночной лампы его побагровевшее лицо выглядело устрашающе. Пока моё тело пребывало в оцепенении, разум прорабатывал полученные сведения. «Хватит безумцев». «Мой долг — пресекать…»
— У вас ещё две недели, юноша. Я не стану выдворять Вас раньше положенного, если вы будете нормально вести себя. После — ищите лекарство или выметайтесь!
В расстроенных чувствах я вернулся в кабинет и не спал до трёх ночи. Признаться, помимо тяжёлого впечатления от разговора меня угнетала возможность снова увидеть жуткий карнавал и женщину с портрета — возможно, мать Катарины. Настало время для крайних мер: из потайного отделения сундука с немногочисленными вещами, что взял с собой, я выудил пузырёк с особым снотворным средством, которым любезно поделился Кристиан, узнав, куда я направляюсь. Я подозвал фрау Берн, попросил в случае чего дать лекарство Катарине и сам проглотил двойную дозу. «Уснешь как убитый!» — обещал друг — и оказался прав.
Наконец я заснул без сновидений. Утром же узнал от фрау Берн, что Катарина едва не погибла, выбравшись в бессознательном состоянии на крышу. Ильза и фрау, боясь спугнуть беглянку, сперва пытались разбудить меня, но не преуспели, в конце концов с трудом забрались следом и едва спустили барышню. В этот раз беда обошла стороной, но само происшествие говорило о возобновлении болезни. А значит, все мои старания были тщетными.
В злости на ситуацию, на эгоиста-графа и на самого себя, проспавшего потенциальную опасность, я разбил флакон со снотворным. Мгновенно раскаявшись в такой несдержанности, я начал подбирать осколки и разлетевшиеся пилюли — вдруг служанка забыла о совете, и они ещё могут помочь. По правде говоря, я сомневался в этом, но признать, что даже сильнейшее средство не поможет дорогой мне девушке, было бы слишком ужасно. Тут в самом углу комнаты, под буфетом, вместо белой пилюли я обнаружил что-то чёрное — и шевелящееся.
Мышь! Надо же, здесь. Зверёк имел необычную шёрстку тёмного цвета, потому, видимо, я не заметил его ранее.
— Иди сюда, маленькая. Я не буду тебя обижать, а вот от слуг тебе лучше держаться подальше.
Мышь, однако, не проявила признаков испуга. Носом-пуговкой она подвинула ко мне какой-то предмет. Осторожно протянув руку, я нащупал металл и извлёк из-под буфета старинного вида ключ, весь в пыли и даже путине.
Забавная мышь уже убежала.
Катарину я нашёл в библиотеке. Бледная, как прежде, и отчего-то разом осунувшаяся, она забилась в угол между тяжёлой портьерой и пыльным шкафом, точно давешний чёрный зверёк.
— Мне нужно сказать Вам кое о чём, — прошептала она, — насчёт исчезновения матери.
— Не надо. Не сейчас.
Я боялся, что печальная тема ещё более повредит её резко ухудшевшемуся состоянию. Будь проклят упрямый граф, из прихоти отрицающий музыку, гостей, вояжи! Теперь я совершенно ясно понимал, что его визит в дом Кристиана обуславливался лишь желанием познакомиться с будущим врачом, то есть мной; мнение дочери, её возможное желание выходить в свет ему было безразлично. Мысленно я уже пришёл к дерзкому похищению Катарины.
В этот момент фройляйн заметила ключ, что я теребил в левой руке.
— Откуда это у вас?!
— Не подумайте дурного, случайно нашёл…
— Идёмте!
Удивившись воодушевлению девушки, я последовал за ней. Мы подошли к деревянному барельефу на дальней стене библиотеки, изображающему сказочный лес с мирными животными. На секунду замерев, будто припоминая что-то, Катарина нащупала и повернула несколько его элементов. В стене что-то заскрипело, послышался стук механизма, и панель с барельефом сдвинулась, открыв взору неприметную дверь. Не дожидаясь просьбы, я сам вставил и три раза провернул ключ. Дверь тяжело поддалась. Поспешно, боясь быть застигнутыми хозяином, мы проскользнули внутрь.
За коротким потайным ходом, ведущим вниз метров на десять, притаилось просторное помещение, никак не видимое с улицы. Стены украшали барельефы весьма тонкого исполнения, развивающие тему библиотечного, только уже из камня. Могучие медведи, тонконогие лани, совы, духи ночи и даже совсем маленькие звери выглядели как живые. Немногочисленные, но широкие витражные окна были заложены снаружи. В глубине виднелись другие двери. Со смешанным чувством изумления и ужаса я узнал тот самый зал из снов.