Однако спутницу мою привлекали не украшения интерьера, а старинный рояль в центре зала, сантиметровый слой пыли на котором не мог скрыть искусной работы мастера. В наше время коммерции и быстрого темпа жизни сложно отыскать такой инструмент. Сдаётся мне, его братья сохранились разве что в храмах. Обнажённые клавиши и брошенные на табурет ноты намекали, что рояль, а вместе с ним и великолепный зал бросили в один день, будто бежав от чего-то.
Тем временем Катарина, ничуть не смущаясь, погладила пыльный инструмент и взяла пару аккордов.
— Не бойтесь, никто не услышит, зал специально сконструирован так, чтобы не пропускать звук.
— Раз вы так уверены…
Угадав, какую мелодию наигрывала барышня, я подстроился вторым голосом, и вскоре мы отдались музыке. Спустя неизмеримое количество времени я осторожно взглянул на Катарину. Огонёк жизни снова зажёгся в её глазах. Словно прочитав мой мысленный вопрос, она пояснила:
— Отец закрыл зал, когда я была совсем маленькая. Прежде мы часто устраивали приёмы, балы… мама очень любила играть. И танцевала она превосходно. Обещала научить.
С усмешкой она добавила:
— Теперь, видно, уже некому.
— Вы ошибаетесь, фройляйн, — возразил я.
Заброшенный зал странно подействовал на меня. В каком-то безумстве, в самонадеянном забытьи я поднялся и протянул руку. Катарина, разгадав моё намерение, смущённо склонила голову. Вспомнив времена ранней юности, когда любое событие было поводом для танцев, я повёл девушку в вальсе, которому меня обучила ещё покойная няня-фрейлина. Катарина двигалась неуверенно, но явно обладала чувством ритма. Мы ускорились. Стены зала с их барельефами и витражами мелькали всё быстрее. Я снова чувствовал себя погружённым в тот сон, сам радовался в обществе многочисленных гостей. Сквозь окна лился лунный свет, переливаясь в витражных стёклах и превосходно гармонируя с музыкой.
Слишком поздно я очнулся и осознал, что, закружив в танце Катарину, я оставил инструмент, и тот просто не имел возможности…
Хлопнула дверь, прервав наше веселье. В ужасе я понял, что забыл закрыть дверь на ключ. Но ведь панель захлопнулась сама собой! И почему именно сейчас?..
— Думала, я не узнаю?! Сколько раз я твердил о музыке, о треклятых романах?! Всё должно быть рационально и разумно!
Гневный голос графа напоминал скорее рык.
— А, Вы! Тоже мне врач. Вы должны быть практичны и тверды, как скала, а Вы поддались на эти девичьи бредни! Ах да, как я не додумался: когда богатая наследница бормочет что-то о выдуманных мирах и прочих романтических материях, сметливый кавалер будет кивать чему угодно, только бы войти в доверие к ней и её легковерному папаше. Но не на того напали!
— Никогда я не покушался ни на Ваши, ни вообще на чьи-либо деньги. Существуют вещи поважнее. Хотя, может, Вам этого не понять!
Моя робость перед ним превратилась в отчаянную храбрость.
— Я неразумен, по-вашему? А мне кажется, это Вам изменяет разум, граф. Почему Вы покинули родину? — произнёс я на русском, коий имел удовольствие учить в давние годы.
Фон Эрс вздрогнул, но более никак не показал удивления.
— А Вы бы не уехали? Я человек здравого мышления, практик, учёный-любитель. Кто стал бы на моём месте терпеть суеверных друзей и начальство? Эти дикари порицали моё презрение к мистическому вранью. Разумеется, мы бежали из отсталой страны, как только выдалась возможность.
— Но матушка была против, — тихо вступила в разговор Катарина.
— Ха! Конечно, она была против, блаженная любительница помечтать! И ты, ты вся в неё! — он ополчился на дочь. — Но ничего, я выбью из тебя эти глупости. Она тоже начала с этого. С идиотских снов и музыки!
Продолжения не требовалось. Я уже сопоставил образ ночного убийцы в маске и графа фон Эрса.
— И тогда Вы убили её, страшась неизведанного.
— Как Вы смеете выдумывать такие дерзости?!
— Я не выдумываю. Я видел. Она сама показала мне. Признайте, граф, что в своей борьбе с неведомым Вы проиграли.
— Неведомым? Скажите лучше, невежеством! Но я больше не допущу этого, клянусь.
Молниеносным движением он выхватил что-то из-за спины — глупец, как я не подумал о возможном оружии! — и кинулся на меня. Ясное дело, сперва он рассчитывал избавиться от более сильного противника, что потом — что? Погубить Катарину? Отдать её в приют, выкинуть на улицу? Я не мог допустить ничего из этого и приготовился отчаянно сражаться, путь даже голыми руками — но помощь пришла, откуда не ждали.
Сперва я услышал глухое дыхание, и только потом стук лап о каменный пол. Гигантский медведь с барельефа непостижимым образом ожил и теперь надвигался на убийцу. Тот издал душераздирающий крик, как любой на его месте, и попытался бежать — но куда там…