— Это т-точно не сестра: я только что к ней ходил, — втолковывал нам испуганный Вася. — И какой-то гад, блин, ей уже всё рассказал. Она в шоке и рыдает, как белуга.
— Есть у меня подозрения, — нахмурился Михаил. — Нет, пока молчу: в таком деле лишние нервы только вредят. Марш все втроем к биологу нашему.
Несмотря на поздний (то есть, по-нормальному, на ранний) час, Мигель отнесся к нашей делегации со всей серьезностью. Мой веснушчатый друг прошептал ему свою догадку, на что тот озабоченно закивал.
— Она вредила кому-нибудь ещё? Ну, кровь, запугивание, странные вопросы, требование жертв, насылание кошмаров?
Из нашего небольшого коллектива никто не пострадал, но с помощью внеочередных курантов на всякий случай объявили общий сбор. Посредством показаний общавшихся с предполагаемой Вероникой удалось установить, что она, на самом деле, ничего такого не сделала — кроме того, что жила на всю катушку и была не собой.
— А мы её сейчас не спугнули своим сборищем? — поинтересовалась я у Михаила.
— Не-а. Двойники принимают один облик до победного конца.
— До чего?..
— Вот она! Вот! Сбежать в Пределы хотела, дура!
Парочка крепких старшеклассников волокла под руки изо всех сил упирающуюся и зло плюющуюся девчонку в вызывающе-ярком мини-платье.
Мигель, не затягивая, уже ползал по полу перед доской, вычерчивая зловещего вида фигуры и перебрасываясь с примчавшейся мадам Мутут одним им понятными терминами. Окончательно, видимо, определившись со стратегией «экзорцизма», мадам, всё в том же своем оперном облачении, встала в один из двух связанных «восьмеркой» кругов и монотонно забормотала что-то броде молитвы или очень нудных стихов. Будучи безнадежным троечником в древних языках, я всё-таки различила обрывки о ком-то «посланном» и о чьей-то «милости».
Девчонку наконец дотащили.
— Сюда её, — указала профессорша, словно показывала, куда поставить сумку.
Для выполнения приказа студенты приподняли самозванку чуть ли не за шкирку, держась как можно дальше от загогулин на полу.
Популярная, но истинная фраза: любое необычное событие кажется невероятным, пока не увидишь его лично. Так было с кошмарами на уроках физонюктологии. Так было с «переводом» Гофмана. И так случилось с этим… сеансом.
Стоило псевдо-Нике оказаться во втором круге, весь чертеж вспыхнул черно-фиолетовым и огородился чем-то похожим на неоновый свет, только размазанный метра на два вверх. Мадам-онейролог тем временем сохраняла полное спокойствие — нам в укор.
— Нифига себе мечта киношника, — ахнула я.
Юмор не оценили.
Вместо озлобленной на захватчиков, но в целом миловидной девушки перед раскрывшей рты аудиторией появилось невнятное нечто. От человека у твари были только общие очертания. Тело, непрестанно отращивающее новые конечности и втягивающее старые, состояло из материи темных переливающихся оттенков, напоминающей воду, пламя и дым одновременно, а глаза горели черным огнем. Количество, форма и расположение их менялись. Если бы мадам Мутут задала писать сочинение о таком бреде во плоти — а с нее станется! — я бы охарактеризовала тварь как сгусток паники и животного ужаса, вырванного из естественной среды кошмара пятого уровня сна.
На всякий случай попробовав, скажем так, ноговым отростком барьер и, кажется, скорчив гримасу от боли, ОНО обвело взглядом несчастных студентов и заговорило, по ощущению, на пять голосов сразу:
— Скажите ведь, ваша бесцветная Ника в моем исполнении выглядит куда интереснее?
— Мы тебя дальше буйствовать не отпустим, — прикрикнул Михаил. — Не надейся, мерзавка.
— Да наплевать, поняла я, всё равно меня отправят. И зря! Вы живете в таком интересном мире. Даже во многих. У вас такие возможности, я лично видела такой потенциал, а вы…
— Подожди. Ты уже жила за кого-то?
Любопытство меня точно однажды погубит.
— Измываешься? Конечно. И доводила до конца многие мечты и планы этих нытиков — пока меня не выгоняли или оригинал не умирал.
— А больная девочка что тебе сделала?!
— Бедная-несчастная жертва судьбы, ага! Да она сама себе всё испортила! Здоровая была девица, толковая! С уймой талантов! И нет: надо было в качестве отвлечения от личных неурядиц заняться модной диетической фигней, заиграться и посадить себе сперва сердце, потом почки, а напоследок — кишечник.
— Заткнись, тебе гов…
— Не подумаю. Где она там в комнате сидит, думаете? В душевой по делу: тело-то почти тю-тю, не работает! А ты, старший братик, вместо того, чтобы увезти её от придурков-родителей, играл в молчаливого заботливого страдальца. Даже сейчас ты неделю ждал, прежде чем её проведать! Да если б вас сюда не взяли, сдохли бы там все!