— Куда его опять понесло?
— Не понесло. Он понадобился для важного дела. Тебе все доверяют. Скажешь, что его отправили на практику в качестве наказания за издевательство над преподавателем. Или ещё что-нибудь там придумай.
— «Скажешь, что спрятала!» «Скажешь, что отправили!» Я не могу всё время врать друзьям!
— Не можешь, а должна и будешь.
«Конечно, буду».
— Опять какой-то триллер. Ну почему всегда со мной! — заныла я вслух, валясь обратно на кровать. — Это всё? Дай хоть поспать теперь.
— Нет. Вставай, пойдём.
— И меня туда?
— Не туда, это быстро. Относительно. Но, должна признаться, регулярно. Вставай уже.
Чудом ориентируясь без света — несмотря на вечно мрачную погоду в округе, занавесы, опускаемые в дневное время, не давали шанса ни единому лучику — она провела меня через два этажа и бессчётное множество коридоров в угловое помещение со специфическим декором: развешанными по стенам партитурами, поломанными струнными и венецианскими масками, а ещё высокими старинными зеркалами в резных рамах. Зеркалами, закрытыми тканью.
— Это моя комната, сперва попробуем здесь. Неважно. Помимо своего биофака ты преуспела в спецкурсе Бояна по призывам, верно?
— Есть такое, — всё ещё недоумевая, откликнулась я.
— Что умеешь?
— Могу пообщаться с тварями до третьего типа, некоторыми иномирними — но редко. Пока всё было гладко, не рыпались. Дальше — только теоретически: это же запрещено.
— Метод?
— Зеркальный чаще всего. Он самый простой и надёжный, хотя и ограниченный по мощности.
Проводница одобрительно закивала.
— Рисуй для шестого. Можешь?
— Угу… Но это же…
— Рисуй.
Она уже протягивала мне пузырёк с сомнительной алой жидкостью, бечёвку и огрызок мелка. Убедившись, что я ничего не уронила, Серая сдёрнула занавесы с зеркал.
— Дальше третьего он всё равно не сработает, хоть охрипни, — мялась я.
— А мы сделаем кое-что. Начинай.
Дрожа от нехороших предчувствий и страшно стесняясь нелепого произношения, я залепетала вызубренные у Бояна нужные слова. Наспех изображённый чертёж ожидаемо не подавал признаков жизни. До тех пор, пока Серая не выудила откуда-то отобранный у меня артефактный фигурный нож с чёрным камнем и не подняла его на уровень центрального элемента схемы. В тот же миг картина преобразилась. Линии ярко вспыхнули, соединились, а камень дал яркий луч, последовательно — а вовсе не единовременно, как диктуют законы физики — отразившийся во всех зеркалах. Что-то шваркнулось о чертёж с той стороны, не прорвалось и запустило ровную, глухую, сильную до оглушения вибрацию, сравнимую разве что с сердцебиением монстра-ипохондрика.
Даже когда проводница спрятала амулет, коридор никуда не делся.
— Как это теперь убрать?! — наблюдая буйство чертежа, я приближалась к самой настоящей панике. — Кнопки «cancel» среди этих закорючек нет, случайно? Ужас какой! Что творится-то!
— Оставь. Так и надо, пусть стоит открытым. Пойдём дальше.
— А ты сама не можешь, раз так сильно «надо»?
— Не могу. Вернее, от тебя больше толку.
— Это почему?!
Но заговорщица уже потащила меня в другое секретное помещение. Чердак, хозяйственная комнатка, пустая спальня… В сумме мы наоткрывали с десяток порталов, один другого интенсивнее. Будучи отпущенной наконец к себе, я могла поклясться, что физически ощущала болезненные, ненормальные, гипертрофированные искажения, которые они привносили в доселе спокойное пространство университета.
«Нафига я её слушаю!»
Но я всё равно слушала. И молчала.
***
В шесть вечера университет проснулся, в восемь начались занятия. Никаких последствий наших дневных тайных экспериментов не обнаруживалось — если не считать мои пульсирующие в такт порталам нервы и дёргающиеся глаза.
Честно говоря, ещё тогда в мою бедную голову начали закрадываться мысли о первом и последнем прогуле, а по факту — о сутках отсыпания. Но куда там!.. С ударом курантов к отбою в дверь снова постучали. Постучала. Понятно кто.
— Насколько я помню правила этики, тебе лучше знать, что с ним, — говорила Серая, поворачивая тяжёлый ключ. — По крайней мере приставать с вопросами не будешь и ничего лишнего не придумаешь. И, может, станешь лучше работать.
Наконец замок сдался. Мы вошли в запустелую комнату с высоченными потолками, но без единого окна. От увиденного в ней собственное самочувствие показалось мне верхом блаженства.
Бедный Мишка был заперт в загороженном частой чугунной решёткой эркере-темнице и вдобавок прикован к железному кольцу у дальней стены. По бокам висели помутневшие зеркала метра три в высоту. Помимо необходимых средств гигиены парню были предоставлены только книги. Стопки, горы книг, разных переводов и годов издания — но одного автора.