А у Парика, оказывается, талант!
— Вторая цитата. Источник закрыт, — вклинился бионюктолог, призвав на себя сердитые взгляды аудитории.
— Как тяжко мертвецу среди людей
Живым и страстным притворяться!
Но надо, надо в общество втираться,
Скрывая для карьеры лязг костей…
«Это она зря!» — наверняка промелькнуло не только в моей голове. Такой оскорбительный намёк Серой на внешность соперницы остался без комментариев. И получил соответствующую реакцию самоуверенным сопрано:
— L'amour est un oiseau rebelle
Que nul ne peut apprivoiser
Et c'est bien en vain qu'on l'appelle
S'il lui convient de refuser !
Серая не отзывалась добрую минуту. Говорят же «раскрыть рот от возмущения» — вот это было оно. Зрители аж дышать перестали.
— Ой, что сейчас будет! — пискнул кто-то из старшекурсников.
Но проводница, и не думавшая проигрывать, сделала пару шагов вперёд и, скрестив руки, ответила:
— Deep into that darkness peering, long I stood there wondering, fearing,
Doubting, dreaming dreams no mortal ever dared to dream or say;
But the silence was unbroken, and the stillness gave no token,
And the only word there spoken was the whispered : «M…
— Всё, хватит!
Если бы вечно невозмутимой Мумут физически могло стать дурно, она бы, наверное, начала задыхаться. Язык тела-то никто не отменял.
— Это впервые за несколько лет! Ну надо же, ну молодец. Вот чем американские декаденты полезны, — удивился Адриан.
— Тогда сдавайся, — с ярким злорадством потребовала Серая.
Переминаясь с ноги на ногу и, вероятно, едва удерживаясь от какой-нибудь кровавой мести, проигравшая пропела положенное:
— Un amour malheureux dont le devoir s' offence, se doit condamner au silence ;
un amour malheureux qu' on nous peut reprocher, ne sçauroit trop bien se cacher.
Печальный тон арии мгновенно сменился злобой на всех и вся.
— Расходитесь! Почти десять утра уже! Vite! — прикрикнула Мумут и грохнула дверью во внутренние помещения.
***
Спустя пару дней после «дуэли» деканша почти отошла от обиды, стоившей нам внеочередных лекций о малоизвестных романистах Версаля с их оторванным от жизни словоплётством. А мне наконец выдалось первой узнать важную новость.
— Товарищи! Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос! — формально постучавшись, оторвала я их от зубрёжки Жака Казота.
— Чего?!
— Утро, спать пора, говорю! Завтра кое-что новенькое будет, не продрыхните!
— После такого уснёшь... А без греков нельзя?
— Нельзя! Во-первых, у меня пересдача — тренируюсь; а во-вторых, она правда встала, ну, то есть пришла. Ну или кто-то похожий, по крайней мере, очень симпатичный. Утром… тфу, привычка… вечером увидите.
Кое-что новенькое было кое-кем. Посмотрев на неё вблизи на первом занятии, я устыдилась давешнего сравнения с Авророй. Прибывшая не обладала ни мягким естественным обаянием античных образов, ни тонкой красотой девяти сестёр, пристроенных, кстати, в соседний корпус, а наводила на мысли о кабаре и этих раздражающих неоновых вывесках в подвальных магазинах: с фигурой, как из определённого трактата Ватсьяяны, наглым выражением смазливого лица и роскошной пышной шевелюрой всех цветов радуги она казалась весьма странной кандидатурой на учёбу у нас. Но это было бы полбеды. Я сей нескромный факт просто констатировала, а вот остальные прочувствовали. И ещё как.
Внешность новенькой отметила вся аудитория, не посчитав её, похоже, ни капельки вульгарной.
— Ну и волосы. Ну и… Думаешь, красит? Прям огонь.
Мигом растерявший всю интеллигентность Михаил чуть ли не облизывался.
— А у нас это разрешают? К тому же что там красить: ну пышные, ну чёрные. Но класс, согласен!
— Какие чёрные, ты от зубрёжки ослеп? Скажи ещё, глаза карие!
— А что, нет?
Мишу и в не меньшей степени взбесившегося Адриана пришлось буквально растаскивать. Оба походили не на интеллигентных джентльменов, пусть и со своими «тараканами», но на диких быков по весне — или когда у них сезон гона? Вообще же пожелавший прислушаться к разговорам в коридорах и аудиториях с удивлением отметил бы, что все кому не лень обсуждали одну-единственную тему: так и не представившуюся новоприбывшую. Глаза и щёки у товарищей учащихся горели — вовсе не от обострившегося стремления к знаниям. Глупые смешки и перешёптывания быстро начали раздражать: можно подумать, мы в средней школе для слабых интеллектом и сильных инстинктом!
На лекцию Мумут причина массового помешательства на свой страх и риск не пошла. В её отсутствие народ успокоился и даже стал что-то мирно записывать, но благотворный эффект не был длительным: онейролог по неведомой причине отменила занятия на неопределённый срок.