***
Как известно, приток гормонов почти всегда вызывает отток мозгов. В универе же буквально за неделю произошёл не приток их, а настоящее наводнение.
С подозрительной девушки темы бесед однокашников переместились на другие вещи, от описания природы которых я воздержусь. И, увы мне, это были не только беседы!.. Довольно будет сказать, что мне трижды пришлось убегать с лестниц, рискуя переломать кости из-за зажмуренных глаз; Боян тоже отменил свои пары, взбесившись после мини-оргии на последних рядах (и есть подозрения, что испугавшись за свой, не ученический, моральный облик), а Мигель с супругой, сообразив, к чему дело движется, добровольно замуровались в своих апартаментах.
— Почему по нашему корпусу носится какая-то слаанешь?! — возмутилась Серая, по утвердившейся привычке без спросу врываясь в мою комнату, где мы с Хлоей целомудренно прятались от всеобщего безумия.
— Носится кто?
— Современная ты моя. Суккуб. Расшифровывать?
— Что? Подожди, это не новая ученица?
— Разумеется, нет! Все неофиты проходят через меня. Все! Оцените подвиг, кстати. А сейчас мне не до кого из-за этого буйства феромонов.
— Я уже думала, чего это они: до мая далеко. Дайюй и та вешается на кого-то незнакомого! А откуда… Подожди, она уже носится?
— Представь себе, да, и не одна!
— А куда Мумут смотрит?
— В альбомный лист, очевидно. У мадам очередной сезонный приступ музыкально-рисовальной меланхолии, особенно усугублённый нашей небольшой перепалкой. В таком состоянии её и махапралаей из кабинета не вытащишь.
— Ладно, а я тут при чём?
— Секунду, — прервала разборки Хлоя. — Мне интересно, у кого проблемы: у всех с головой или у нас четверых с гормонами? Мумут ведь тоже не задело?
— У меня с организацией, — повинилась я, сообразив наконец, что так возмутило проводницу, — а у тебя с координацией. Блин.
— Это в каком смысле?
— Кто у нас даровитый в открытии порталов? — ответила за меня Серая. — Только она вот. А кто, любопытная Варвара, бросил приоткрытый чертёж, который я потом еле заделала? К тому же с некоторых пор на нашу любительницу авантюр нечисть клюёт как приворожённая.
— Это почему? — воскликнули мы обе.
— Потом расскажу. С этой конкретной разделаться надо.
***
Разделываться правда было с чем. Пока мы отсиживались в спальне, альма-матер, обитель просвещённых и высококультурных истинных сновидцев, превратилась в лютую смесь юкаку, лупанария, наисюрнейших картин Босха, романов де Сада и накануне проходимого Версаля — в худших проявлениях всего перечисленного. Не берусь судить о проводнице в худи и Хлое, но планка лично моих моральных норм была превышена творящимся настолько, что благополучно вернувшийся впоследсвии обычный цвет физиономии — вместо ярко-пунцового — стал приятной неожиданностью.
Правда, Серая кое-в чём ошиблась. Развращающихся в коридорах наблюдалось всё меньше: озабоченный студенческий люд постепенно стекался в определённое помещение — лекторий в дальнем конце первого этажа. Краем шокированных, но всё ещё соображающих мозгов я установила, что бесцензурный кошмар сконцентрировался на участке, наиболее далёком от покоев мадам Мумут. И в этот кошмар нам пришлось входить.
В бывшей аудитории с помощью непонятного источника звука играло что-то неприличное из Фармер. Очень подходяще, ничего не скажешь… Обозрев масштабы катастрофы, я смогла лишь охрипшим от потрясения голосом спросить у Серой:
— А у вас в запасах нету, случайно, абортивного средства массового действия? Боюсь, без него тут не обойтись.
— Не бойся. Здесь им это не грозит. Насчёт смерти от стыда — не обещаю. А, вот она.
Действительно: проследив за указанием руки наставницы (и очень стараясь не следить за фоном), я увидела, как потерявшая всяческий человеческий облик «новенькая», голося в такт песне, беснуется прямо в воздухе над кафедрой. Говоря об облике, я имею в виду оба смысла. Просто пышные и разноцветные волосы трансформировались в длиннющее лоснящееся извивающееся нечто со ртами-щупальцами на концах, захватывающее и, м-м, обрабатывающее каждого подвернувшегося. Хвост у неё тоже имелся, вернее, целых три, все пушистые и разного окраса. О количестве же и поведении вторичных половых признаков — слава всем, только женских! — я лучше промолчу.
Очевидно, мы со своим легендарным везением подоспели к кульминации вакханалии.
— Любите и наслаждайтесь! — возопила суккуб, поднимая обе руки в торжествующем жесте на манер хипповского «V».
Для складности внимающие могли бы ответить «слушаюсь и повинуюсь», но не смогли. Ибо уже были очень заняты другим.