— Какой ужас! — закричала я без всякого стеснения: все равно никто из морально разлагающихся не услышит. — Что делать-то теперь с ними, а? А с этой? Я её сама выслать не могу! Как?!
— Лист триста пять, двадцатая тетрадь, — напомнила мне на ухо Серая, — из ТОГО, что я приносила в начале февраля, ровно две недели назад. Ну? Ты ещё возмутилась, зачем сведения о ТАКИХ могут пригодиться. Пригождаются. Заметь, почти никакого декора, а мел вот лежит, под ноги сбили.
— Главное, чтобы она не видела.
— Она тебя не видит, — огорошила меня наставница. — Как и меня, как и Хлою. По крайней мере, до начала ритуала. Так что давай, соберись, пока тут не разыгрывают какого-нибудь «Калигулу».
— Я без мела… без «партитуры». Но ты можешь одолжить?..
— Давай, — в голосе протягивавшей амулет Серой как будто зазвучало уважение.
Устрашающий всех и каждого эффект когнитогенного расщепления, а по-человечески — резкое осознание сновидческой природы реальности того или иного видения, в обычных обстоятельствах грозящее сильнейшей слабостью с головокружением либо вовсе депортацией, можно было обернуть и в свою пользу. Вспомнившиеся страницы рукописи поучали: мне следовало напомнить разошедшейся «новенькой», что делать ей тут нечего. А дуэт логики и опыта подсказывали, что «артефакт», вызывающий сущности страшной силы, может и переправить их обратно.
Неверным шёпотом, сжав нож-украшение в ладони и сосредоточив внимание на самозванке, я принялась перечислять области, предлагавшиеся в книге — ведь Университет, Пределы, бесконечные офисы и тот мир, откуда я родом, не составляют и тысячную долю существующих пространств, об истинном числе которых, равно как о вопросе определимости этого числа, лучше никому и никогда не задумываться.
— Ты здесь чужая и незваная, нарушительница покоя и должного порядка.
Нет тебе места ни во Внутренних снах, уютных и гостеприимных, ни во Внешних снах, чуждых и непостижимых.
К моему удивлению, перед нежданной гостей действительно начало что-то мелькать.
— Вспомни сады Селефаиса с прекрасными минаретами и ониксовыми мостовыми. Там ты не нужна. Тебя не примут в Ултаре — лишь расцарапают лицо, — и не пожалуют боги Пеганы…
Не люблю хвастаться, но Хлоя стояла раскрыв рот — и на всякий случай закрыв уши.
Когда суккуб соизволила распахнуть глаза — все шесть — и заметить, что картинку аудитории вокруг неё неслабо мёбиусит и эшерит, а тело её постепенно становится всё прозрачнее, пространства для маневров не оставалось. Но вакханальной натуре гнев был неведом. Перед тем как аннигилироваться в неизвестном направлении, суккуб, наконец узревшая меня, подмигнула и капризно, резонируя на весь зал, посетовала:
— Чёрт возьми, так и знала, что испортите всё веселье! Обидно, сестрёнка.
— Какая я тебе …
Отлаиваться, впрочем, было уже не от кого. И почто что некому. Пока организм размышлял, стоит ли ему заплакать или всё-таки сразу хлопнуться в обморок, Наставница отвлекла его, похлопав по плечу.
— Молодец. Быстро, эффективно и без побочных эффектов. К слову, я погорячилась: она не только на тебя такая набежала. Но просить прощения не буду: всё равно без твоего портала ничего бы не случилось.
— А на кого же она свалилась?
— Суккубы имеют свойство притягиваться истинными сновидцами с неисполненными желаниями романтического толка, — выдохнула Серая. — Не волнуйся, мадам я доложу сама. Разберись пока с этими жертвами Бахуса.
***
Сдержанная похвала с добавкой в виде недельной индульгенции на переводы, полученная от Мумут, стала чуть ли не меньшим шоком, чем недавно пережитое.
От счастья и оказанной чести я обнаглела до такой степени, что решилась спросить:
— А почему они все — ну абсолютно все, вплоть до Ваших коллег — так легко поддались? Можно подумать, только и ждали подходящего момента. Я этого вообще не понимаю. Не очень-то приятно думать теперь, что учишься со слабоумными развратниками.
— Конечно, нет, при чём тут разврат? Физический контакт — одна из граней любви, плоская сама по себе, но тоже необходимая. Суккуб действовала, как умеет, она всё pousse à l’extrême, так сказать.
— Уже лучше, но зачем они всё-таки повелись? У всех на задворках ума эта морковь, что ли? «Биттлз» были правы и всё такое?
— Видишь ли, студент… — Мумут, ради соблюдения субординации чинно восседавшая за бюро, теперь поднялась и подошла к своему таинственному шкафу, встав ко мне спиной. — Рискуя вызвать у тебя аллергический приступ, обращусь к автритетам: жизнь есть сон, а все сны людей — о любви.
— Кальдерон… А знания?
— Жажда знаний — её проявление. На что она направлена, кроме как на жизнь и мир, будь он видимый или умозрительный?