***
— Поблажка тоже мне! — пытаясь удержать голову конструкцией из рук, книг и — на случай поражения — пледа, в очередной раз проныла Хлоя. — Она всегда такая злющая или мне повезло?
— Всегда, и это ещё цветочки. Ну ничего страшного. Терпи, иннсмутец, глубоководным станешь — осталось каких-нибудь шесть часов, будет полночь, народ уснёт, и мы наконец-то тоже.
— Если бы, — вклинилась Дайюй. — Вот меня дома полночь на пять часов позднее вашей!
— Тогда страшно, согласна. Ладно, не сменить ли нам тему? Кто-нибудь выбрал, кому сниться? Только говорите погромче и порезче, пожалуйста, — пробормотала я, — а то ваш лепет колыбельной работает.
— От итальянки слышу, — огрызнулся Адриан.
На него вынужденная бессонница подействовала особенно пагубно, приведя к раздражительности и мигрени. Впрочем, много часов ходить кругами, чтобы не свалиться — у кого угодно голова заболит.
— Не мельтеши уже, добрый ты наш, от тебя тоже спать охота — маятник! И нечего обзываться. Придумывай лучше, пока можешь.
— Да что тут придумывать! У меня один знакомый там остался, ему и приснюсь. Давно собирался.
— Ну и не говори, — обиделась гуанчжонка. — А я отцу приснюсь, свожу его в воображаемый зоопарк с исключительно злыми зверями — без клеток. Может, он всё-таки разведётся с мачехой, если вдруг ещё не успел.
Михаил, решил в очередной раз попытаться разыскать свою таинственную девушку, о которой он после вызволения из офисов поведал исключительно мне, и то скрепя зубы. А я… «Влияние» может предполагать вызывание воспоминаний, разве нет?
После обескураживающего монолога мадам мне очень хотелось знать, стояла ли та сила, что она восхваляла, у истоков моего появления. Да, отец умер позорным токсикоманным способом, а перед тем наша квартира уже долго представляла собой скорее поле боя, а не семейный очаг, но мало ли. Итак, пока приятели планировали фантастические экскурсии для близких и задушевные беседы с ними, я хотела увидеть совместное прошлое матери и отца. Для этого в первые часы бессонного поста, когда мозги были ещё ясными, пришлось одолжить дополнительную литературу и порасспрашивать старших товарищей, предпринимавших что-то подобное, но результат того стоил — некий рабочий план я составила.
***
Пределы всегда шокируют, не могут не шокировать. Оказавшись в центре расщепляющегося хаоса, я невольно восхитилась Серой, ныряющей в него как на работу. Приложив немало усилий того, что недавно воспринималось цельным умом, к попытке его не растерять, я очень вовремя припомнила полезнейшую технику отстранения: это не здесь, не сейчас, не с тобой — просто игра. Помогло: из потока неклассифицируемых явлений меня, в согласии с желанием, грубо вытащило в нечто, явно относящееся к родному городу: в чём-то, что можно назвать небом, кружились грифоны, рыскали львы и перетекали фасады северного модерна.
На маму настроиться было несложно — по крайней мере, несложно в сравнении с предыдущими пунктами. В моменте, да ещё и первом практическом, дотоле проживаемом только по книгам, мне было не до удивлений и ахов, но могу сказать, что впечатления от способности ощущать живую спящую душу, пусть даже собственной матери, поколеблют убеждения любого физикалиста.
Я успела вовремя: её ещё не далеко занесло.
Мумут абсолютно права: ни о какой единоличной гегемонии даже в инициированном тобою сновидении не может быть и речи. Процесс больше похож на включение и вступление в оркестр метаболизма нового крупного органоида в уже и без того населённую цитоплазму: туда-сюда носятся транспортные РНК, митохондии что-то жуют, а эта густая штука вас всех связывает.
Когда мои собственные мысли о потрёпанных, принесённых из родительской досемейной жизни предметах и материнских китчевых фотографиях восьмидесятых мутировали в апельсиновый сок и шум леса, стало наконец понятно, что затея удалась. Теперь — о, вечная проблема фридайверов, парашютистов и онейронавтов! — нужно было не сопротивляться, а успокоить стремящееся к контролю сознание и сдаться на милость потоку.