***
Снится ли вам собственное прошлое? Реже или чаще, но наверняка снится. И вы хорошо знаете, насколько оно капризно: может предстать и фантастическим постмодернизмом, и точной — будь то приятно или нет — репликой произошедшего; пошлое может представляться разным каждую ночь, полностью или частично. Что именно показали мне в ту практику, нашей науке не известно. Известно, как любила говорить Мумут, лишь одному — и субтропическое листопадное дерево знает, кто он такой, этот «один». Я примеряла на себя разные роли и просто смотрела кино, читала текст на всю область зрения, реже слушала сказку в полной темноте; но как бы то ни было постаралась донести воспринятое как можно более не понятно даже, а аутентично.
Черноокая и белая лицом девочка, ну как на картинке, родилась в небольшом городе, в том роде дома, который не причислишь к центру, но и в окраины уже не запишешь. Беззаботная мамаша не стала заморачиваться ни с врачами, ни с документами — как мыла пол, так и продолжила мыть, сгрудив новую соседку в платок на продавленный диван. Девочкой тут же занялась крыса, прозванная жителями дома Машкой — и нет, ни в кулинарном смысле: если вы думали, что общение детей архаичного возраста с той стороной выдумано австалийско-английской писательницей, вы ошиблись: припомните их улыбки углу или болтовню со шкафом. Крыса времени впустую не теряла: новосёлу предстояло выучить хитрые правила общежития в экстремальной среде коммуналки. Кричать и плакать стоило только по пятницам и субботам: у соседей пьянка и им всё равно ничего не слыхать. К матери приставать имело смысл, только если та вернулась с нагруженными пакетами — значит, гибридный рыбно-челночный бизнес удался, и настроение у неё приподнятое. Учиться грамоте удобнее было по обрезкам партийных газет, которыми растапливали буржуйку, когда не было газа…
Спустя несколько месяцев, когда стараниями Машки девчонка начала представлять собою что-то осмысленное, мать обратила на неё внимание и забавы ради решила поделиться уже своей житейской мудростью. Под препирательства соседок и бормотание хрипящего радио она учила малявку, что работа черна, а денежка бела, хорош тот вор, что хорошо концы хоронит, а ещё правду говорить — друга не нажить. Для остальных поучений приличной рифмы не нашлось.
С раннего возраста и лет до пяти девчонка коротала досуг в играх со старшими детьми коммуналки и облазывании старых грузовиков на соседнем пустыре. Там, кстати, обитали родичи Машки, так что её подопечная не оставалась без присмотра.
Один грузовик — самый интересный, высотой с небольшой дом — всё-таки остался непокорённым: едва родительница вышла замуж в третий раз — как ни парадоксально, по любви: за рыбака, встреченного ещё в школьные годы — ставшую неуместной пятилетюю дочку отправили в деревню к бабушке по материнской линии. На первый за все её полдесятка зим вопрос об отце сказали, что он был понаехавшим, наглым и «гулящим» разбойником. «Хотя и красивым, зараза».
В деревню подруга-крыса ехать отказалась — как-никак родную коммуналку нужно было охранять — но утешила девочку тем, что и на новом месте о ней хорошо позаботятся.
Бабушка, женщина не таких уж древних лет, но усталая и состарившаяся будто заранее, приняла потомицу с распростёртыми объятиями — ежовыми, но заботливыми. Привыкшую к вольной жизни маленькую дикарку очень обижали новые домашние обязанности и правила, но зато у бабушки имелся собственный домик с большой уютной печью, а рядом с нею — старые книги с вкраплением невиданных знаков. Впрочем, для детского ума приучиться к странным значкам и уборке не составило особого труда — тем более что за хорошее поведение давали новую книгу. А читала своенравная, но миловидная и сообразительная девчонка в той же манере, в какой прежний сосед дядя Никита потреблял спиртосодержащие субстанции — то есть запоем. К вящему разочарованию бабушки, она наотрез отказывалась от религиозной литературы и требовала приключенческих или мистических романов. Женщина ворчала, досадливо всплескивала руками, но поставляла всё новые тома; в конце концов, она сама для себя их и хранила, выдавая за ностальгическую коллекцию мужа.
Игры с другими детьми вытеснились книжными друзьями, прогулками по сельским тропинкам и купанием в реке, равно как и катанием на ней зимой — в пику бабушке и на смех коту, считавшего себя истинным владетелем дома.
Огромный рыжий котяра преспокойно смотрел на церковно-хозяйственную суету (формально) суровой (формальной) хозяйки, в точности как на беззлобные проделки внучки, а вечерами, никуда не торопясь, потягиваясь на любимой печи и подмурлыкивая, заполнял пробелы в базовом образовании последней теми сведениями, что могут дать только ему подобные — ну, знаете, вроде того, каким именно «непонятным богам непонятным заклятием» служила Цирцея, что конкретно пряталось в погубившем Натанаэля кусте и так далее. Увы, со временем бабушка чувствовала всё меньше сил на беготню за негодной девчонкой, а той как раз подошёл срок идти в школу. Единственное нормальное учебное заведение располагалось за тридцать девять километров к северу. Переселение в сторону города не рассматривалось: матери с её рыбаком и вдвоём удобно жилось,