— А как же «нет никаких…»?
— Ты хоть не спрашивай, все кто можно уже наиздевались, — буркнула бабушка совершенно своим же голосом, пожимая плечами; никаких там завываний, цепей и прочих диккенсов. — Ты лучше послушай, дельную вещь скажу.
— Надеюсь, про то, где мне теперь жить!
— Мама твоя в тюрьму всё-таки угодила, — без лишних предисловий начала родственница, — и она уже час как не здесь: когда соседки её пугали, что в том отделении нелюди работают, это была не совсем метафора. Ты и не расстроилась как будто?
— Этого следовало ожидать. Но куда мне теперь податься? И удобно тебе там, под потолком?
— Вот вредная. Подавайся в Петербург, вот что я тебе скажу. Там тебе и место, больно умная выросла.
— И на какие?
— А вот же тебе Запечный пять копеек принёс. От и дверь отомкнёт. Ноги в руки — на электричку.
В красивом, непривычно роскошном и таком большом по сравнению с прежним местом жительства городе у неё никого не было. Документы на поступление в колледж — на ВУЗ с неполными девятью классами странница и не засматривалась — разрешалось подавать только летом. Бабушка, как могла, научила устроиться: получилось поступить на работу в небольшом частном детском саду и договориться в ночёвках там же, благодаря чему скопилось немного денег, но после какой-то треклятой проверки всех непрозрачно оформленных сотрудников попросили добровольно откланяться.
Спать на вокзалах было сыро, тоскливо и неуютно, хотя с апреля и стало немного легче. Еду приходилось таскать на окраинных рынках или со скамеек зазевавшихся туристов. Спустя месяц такой «диеты» впопыхах прихваченная одежда стала сваливаться, а прохожие — шарахаться, но тут в Михайловском саду попалась сердобольная ларечница, согласившаяся время от времени «списывать» орехи, бутерброды и фруктовые стаканчики.
И всё-таки больше всего её страшил не голод, не умозрительный маньяки и не вполне реальный милиционер, а увиденный во время гадания, пусть со времени смерти бабушки теневой человек пришёл всего единожды, во сне начала лета, спрашивая, не передумала ли беглянка насчёт переговоров. Она, разумеется, не передумала.
Так худо-бедно наступила середина июня. Вместо любования белыми ночами и рассматривания толп заграничных путешественников девушка начала штурм строительного колледжа, предлагавшего, по лоскутной собранной информации, двухместное общежитие, льготные условия в столовой (где, в конце концов, можно наладить дружбу с поварихами) и настоящий диплом, причём без подтверждения школьных оценок. Строителей им в культурной столице не доставало, что ли?
Авантюра, по счастью, удалась: в приёмной комиссии лениво поспрашивали об успехах в учёбе, планах на будущее, семейном положении (всё это было омыто потоками невинной медовой лжи), сделали какие-то столь же неразборчивые записи и в самом деле пообещали общежитие — о чудо, двухместное! С ранним заселением!
Но через неделю. Которую ещё предстояло как-то перекантоваться — переехавшая в Летний сад продавщица и увеличившийся поток невнимательных туристов в помощь. Увы, ночью, даже белой, да ещё и с недосыпа, привычка к которому выработалась ради избегания нежелательных «теневых переговоров», найти нужный ларёк оказалось затруднительно. Тем более, если кто-то тощий и желтушный ловит тебя из-за статуи чем-то очень острым.
Следующим «кадром» перед её глазами предстала уже палата Боткинской. Картина была «всем ясна»: бездомная девчонка, много следов от проколов кожи, заражение крови. Учитывая её не слишком отутюженную отшельническую внешность и то, каким путём люди обычно получают подобные инфекции, персонал больницы относился к пациентке, мягко говоря, предвзято. В отличие от приволокшего её сюда молодого врача. Как только недоеденная очухалась, он выхлопотал отдельную палату и нормальную еду, а не манку с макаронами, необходимые анализы и положенные препараты. Можно было подумать, доцент ухаживает за собственной сестрой. Он же рассказал, что «такую пакость» даже у них не лечат — почти.
— Есть один способ, но он малоизученный. Да он вообще не исследованный, разве что на мне один раз, но это одновременно делает его как бы несуществующим и бесплатным. Давай попробуем, а? Не знаю, кто тебя так, и знать не хочу, но на отбившуюся от рук наркошу ты никак не похожа. Они в бреду «Одиссею» не цитируют, например.