Обычно плохое самочувствие — отравляющий жизнь повод для недовольства. Но эпизод с изобретательным «лечением» показал, что и для данной закономерности возможны исключения. Это тем более верно, что только его я по несчастью видела от первого лица, то есть пребывая в роли матери. Слава всем, что я не ощушала в полной мере, как в пустынном зале с мигающими от перегрузок лампами огромная гудящая машина, полная трубок, шестерней и, чудилось, каких-то совсем не машинных органов, выкачивает из меня кровь, прогоняя её через зловещего вида центрифугу, несколько фильтров и какие-то желоба под давлением, чтобы с помощью толстенной иглы влить обратно во вторую руку — и, цитируя, всё это без наркоза, потому что, видите ли, нашему безумному учёному нужно было наблюдать за сознанием подопытного (то есть пациента), а его не более нормальной машине — качать жидкость в бодром ритме неспящего организма.
К концу этой «приятной» процедуры я — то есть мама — всё-таки отключилась, проснувшись уже в своей палате, с нормальным цветом лица, чистой кожей, здоровыми венами и ясным сознанием, хотя и с жуткой слабостью и кровопотерей — машина забрала свою долю. Бывалые эскулапы разводили руками, хваля «толкового новичка» и дивясь «чудесному выздоровлению».
Право слово, не спрашивая могу поклясться, что детали этого выздоровления мы обе предпочитаем не вспоминать.
Сроки явки в колледж к моменту выписки прошли бы уже три раза — эта столь многообещающая перспектива с треском закрылась. Зато попался податель перспективы другой: симпатичный и безбашенный гафер, выпускник института кино и телевидения, в отличие от юной пациентки, загремевший в больницу «по профилю», то есть из-за употребления, в очередной раз выкарабкавшись, твёрдо вознамерился радоваться жизни во всех проявлениях — а начать с покорения прекрасной дамы из соседней палаты. В чём и преуспел, и, к его чести, наличие богатой родни с двумя квартирами в центре практически не применялось как аргумент. Аргументами были стихи, прогулки по мостам, цветы, приятные разговоры, ценные подарки и преданные глаза — на мало каких девушках они дают сбой.
Верившая в науку прабабушки «дама» заключила, что рюкзак с прибором измерения радиации у него наверняка лежат где-нибудь дома, и без лишних сомнений согласилась переехать в свободную квартиру, чистую и со вкусом обставленную. Хозяин её до последнего бодался с врачом, вооружившимся фактом своего спасительного эксперимента, но задавил и его, и однокашников, на радостях даже забросив наркоту. Ну, почти.
Оступился он спустя месяц, пригласив любимую, которой всё это время не разрешал лишний раз из дома выходить, но коей очень уж хотел похвастаться, на квартирник к «своим» киношникам. Квартирник проходил в монументальной сталинке с видом на парк, где опытная в этой области гостья схожу почувствовала первую хозяйку, бабушку нынешнего юного владельца. Летими месяцами, проведёнными в больнице и в добровольном плену, чернокудрая красавица воспользовалась для навёрстрывания знаний (разумеется, касающихся в первую очередь истории искусства, мифов, символизма, мистической литературы и прочих наиважнейших тем), благодаря чему могла поддерживать более чем достойный разговор. Ею заинтересовался и сам хозяин, звавшийся преходящими постояльцами сией коммуны не иначе как по фамилии — за хитроумие, авторитет, обаяние и эрудированность. Ловко уводя ведунью из-под носа у приятеля-коллеги, он беседовал с ней часов шесть. О себе, впрочем, не распространялся, представившись всего-навсего оператором-самоучкой. Напоследок он уговорил девушку выпить малюченькую рюмочку некоего коктейля с апельсиновым соком — просто «ради любопытсва». Эффект рюмочки был таков, что даже ухажёр, наивно полагавший себя женихом, счёл негуманным тащить домой мигом опьяневшую и потерявшую всяческое чувство ориентации мадемуазель.
На её выхаживание потребовалось три дня. В перерывах между сном, беготней к ванной и потреблением тонн воды бедолага успела заметить, что сердобольный хозяин не выходит из дома без объёмистого чёрного рюкзака и тяжёлого подвеса на цепочке. Показал он его не сразу, а когда согласился, подвес ожидаемо оказался круглым счётчиком Гейгера со слюдяным окошком — почему-то с несколькими нестандартными делениями.
Потом находчивый киношник очень кстати придумал поездку в Таллин, то есть за границу, где его цели никогда бывать не приходилось.