Окончательно струсив и растеряв всякое желание слушать продолжение, я оглянулась в поисках путей к отступлению, но Серая, сложив руки и поглубже натянув капюшон, уже вернулась к роли стопора для дверей.
Мои малодушные поползновения не остались без внимания деканши, но принесли скорее пользу, разбудив её обычный сарказм.
— Что, студент, «меньше знаешь — лучше спишь»? Да, пожалуй, спокойно спать тебе не придётся — зато больше времени останется на подготовку к зачёту.
Покраснев, я постаралась как можно более храбро спросить о ходе ритуала. За связность получившегося бормотания не отвечаю.
— Нужно принять во внимание, что подобные процедуры воздействуют прежде всего на просящего, — презрев моё психическое здоровье, продолжала Мумут. — Сначала, например, меняются глаза и тембр голоса. Не навсегда, на время самой церемонии. Зная об этом и пребывая в глупой уверенности, что желанная встреча совсем близка — стоит лишь попросить компетентные силы, — я через верных людей раздобыла наряд, что мой amant должен был оценить. Только маску оленя не стала воспроизводить — она ведь оставалась у него, зачем? Заменяющая же, куда более скучная, маска и воротник призваны были скрыть временные видимые изменения, а перчатки — первоначальное болезненное уродство, которое, несомненно, вне нашего приземлённого мещанского мира исчезнет. Нашлись даже чёрные маки, что я любовно собрала в букет. Будто напыщенная, самонадеянная молодая львица, нацепившая гриву из листвы, я отправилась на заклание, как на свадьбу!
Слова клятвы на языке, с трудом разобранной еще в детстве и стоившей мне полученного от бабушки шрама, в сравнении с разлукой казались чем-то неважным и формальным. Вряд ли я вообще соображала, что делаю, чем ручаюсь и что обещаю. Из всех инструментов у меня были книги, чернила, собственная кровь и слёзы да огромная кровавая луна, на которую, так удачно появившуюся вопреки прогнозам, хотелось молиться.
Не думаю, что коллега в обычном состоянии добился бы какого-то результата. Однако аура разложения и отчаяния, исходившая от меня в ту ночь ритуала, должна была привлечь худших тварей из таких зон… из таких сфер той стороны, что простое обозрение их в родной среде погубило бы самого опытного сновидца. Один из них откликнулся — и не из младших. Изучив впоследствии, я поразилась, КОГО мне удалось позвать. Он явился в одной из любимых своих форм: высокий, смуглый, даже почти чёрный кожей, в плиссированной накидке в тон, как на известном рельефе из гробницы писца-тёзки почитаемого сына Хапу. Злой брат-противоположность причины действа. Он улыбнулся и, конечно, милосердно предложил заключить взаимовыгодную сделку.
— И каковы были условия? А Вы…
— Я согласилась немедля, не дослушав условия, не обдумав детали — лишь бы мне дали возможность дождаться и перенесли поближе. Они излечили моё тело и получили его в своё полное распоряжение. Идеально здоровый, бесконечно регенерирующий, уже отнюдь не нечеловеческий организм с лицом цветущей барышни из высшего света, приближённой к королю — что может быть лучшим прикрытием для интеграции в людское общество? Мать наверняка была на седьмом небе, урвав, наконец, подругу для сплетен и многочисленных внуков с далеко не её кровью — если успела их увидеть. Как я узнала постфактум, подселенец питается жизнью всей семьи, всего своего окружения. Французскому абсолютизму это тоже даром не прошло.
О прочих — несомненно, многих — последствиях сделки я спросить побоялась.
— Но почему он тебя… он Вас не забрал?
— Как? Коварство составителя договора раскрылось только впоследствии. Я не сплю. Никогда. Это не тело, — профессорша с явным отвращением ткнув себя в грудь пальцем. — Смотри сама.
Заставив себя подняться, она вытащила из отделения бюро небольшой нож с резной рукоятью.
— Смотри, — повторила она, задирая рукав и обнажая тощее запястье.
Прежде чем я успела отговорить её, перехватить оружие или вцепиться во всегда всё улаживающую Серую, мадам решительным движением вогнала лезвие в запястье и протащила до локтя.