— Она никогда не выберется. Библиотека — это сфера, точный центр которой находится в любом шестиграннике, а окружность недоступна!..
— Очень красивая фраза, моя любимая, как и каждая вторая Ваша строчка. — оборвала его Серая. — Так что вернитесь за перо, машинку, ручку, стилос, кремень, сенсорную клавиатуру, гораздую на опечатки — смотря какой инструмент Вы предпочитаете в это время дня — и прекратите панику. Она вернётся.
Должна.
***
Идея «пошарить в отделе юриспруденции и посмотреть, что будет» начала казаться мне не самой удачной ещё в пору таинственного исчезновения арки, через которую я совершенно точно вошла в нужный зальчик. Вместо предшествующих стеллажей — с эзотерической литературой, изданной в 1998 году, и пособиями по садоводству в условиях Танарианского высокогорья, что бы это ни значило, — в шести стеллажах метра по три шириной красовались иллюстрированные атласы долины Нис, причём рукописные и с кляксами. Я почти закончила подсчёт разновидностей грифонов, обитающих в восточной части долины, но очнулась и предпочла продолжить поиски — если не нужных сведений по расторжению нежелательных договоров, то хотя бы выхода. Спустя бессчётные часы скитаний и три степени отчаяния стеллажи стали выше, свет невидимых факелов, ламп или витражей — светлее, каменный пол сменился деревянным массивом. Видно, подумалось, меня угораздило забрести в отделённый раздел библиотеки и дотянуть до самого утра. Хороша же буду мышью соней на уроках!.. Мысль о том, что ни уроки, ни встреча с друзьями, ни вообще жизнь вне стен книжной вселенной мне более не светит, я гнала подальше.
Гнала правильно: к величайшей моей радости — вот он, рецепт счастья: придумать проблему и с трудом выпутаться из неё — в далёкой арке справа, а может, прямо, ну, в крайнем случае чуть левее правда свет — более яркий, перебиваемый ходящими туда-сюда фигурами и дополняемой мерными голосами, звучащими в моих ушах чудесной музыкой. Вот дура. Всё это время блуждала в трёх отполированных соснах. Чтобы уж точно не потерять из виду спасительный выход, я не опуская головы набрала полную охапку «Автобиографических похождений Ханумана в XXXXIV томах» и по мере продвижения выкладывала из них прямую дорожку.
Вышла. Не туда и не к тем. Незнакомый, впервые в жизни виденный читальный зал сильно подорвал воспрявший было дух. Хотя бы с людьми, и то ладно; наверняка это другой университетский корпус — вот и проход обнаружился. Правда, большая часть посетителей не выглядела студентами — совсем наоборот, импозантными профессорами — но, может, у них тут такая мода. Моё постыдное появление ползком по книжному навигатору единодушно проигнорировали: занимались материями поважнее. Устроившийся на круглой деревянной скамье седовласый философ обложился квадратными манускриптами, без всякого уважения к древности сделав из них заодно сиденье с подставкой для ног, и увлечённо переписывал знаки, угадываемые на блоке при определённом угле раскрытия.
Двое энтузиастов годами помоложе, пристроившись в угловой нишей под защитой горельефа, изображающего живую беседу антропоморфного лиса в шляпе с Фавном, не менее горячо обсуждали крошечную книжечку, коей один из них активно жестикулировал.
— По сути, автор утверждает, что между тенями, отделёнными веков пять тому назад, и теми, к которым мы привыкли и которые считаем просто визуальным эффектом, сохранилась метафорическая связь, при желании обратимая в прямую. Всё физически сущее отбрасывает — в терминологии автора, притягивает — тень. Вообрази, что будет, если кто-то прогневает их хозяина? Если все тени, что есть в помещении и за окном, обратятся против нас?
«Действительно, будет швах» — согласилась я, пятясь от греха подальше.
Пятиться следовало аккуратнее: я сбила сложную конструкцию давешнего антиквария, чей гневный взгляд, несколько отупевший от писчей работы, почти уже нашёл меня и наверняка бы испепелил, не фактически, так морально.
— Джефри, не кипятись, я помогу всё расставить. Видишь, человек тут новенький, — отвлёк его полноватый дяденька с серо-белым подобием бакенбард и густыми солеперцевыми бровями домиком. — Еле выбралась, бедняжка, что её пугать.
— Хотя бы книги на место заставь положить, — буркнул этот Джефри, резко кивая на «дорожку». Только теперь я обратила внимание, что тома не пронумерованы — ни на обложке, ни, как показал детальный осмотр ближайшего издания, где-либо внутри книги. Главы также шли в беспорядке. Стало неловко.
— Ничего, уладим, — утешил меня дядька с бакенбардами. — Заодно заново переплетём и наконец-то пронумеруем, а то не Вы первая. Успокаивай потом гостей, уверяя, что это замысел автора ради максимализации перечитывания — что, кстати, соответствует действительности.