— Ой, спасибо большое. Я не намеренно, право слово, просто испугалась. У Вас тут, кстати, симпатичный зал, но мне бы домой, ну, то есть в свой корпус. А Вы коллега нашего библиотекаря, месье…
— Зовите меня Мишель; полная форма — удел снобов, — подмигнул дядька. Наверняка его дружелюбие было вызвана и нужным обращением: сосредочившись, я определила, что говорил он со мной по-русски, но с заметным французским акцентом.
— Увы, я не библиотекарь. Так, преподаватель на полставки.
«А такое бывает?»
— Понятно. Мишель, а нельзя ли мне обратно? Уверена, тут уйма ценных сведений и учёных людей, но родной факультет как-то…
— Ну, милая моя, это Вам далеко. Скоро ночь, и на открытой территории находиться опасно — сами увидите. В темноте мы все прячемся понадёжнее.
— Не знала о таком правиле. Странно.
«Мягко говоря! Что значит "ночью опасно" — а жить когда?! И как-то быстро сутки прошли, однако».
— Вряд ли Вы успеете найти жильё за эти несколько часов; не могу ли я пригласить Вас переночевать у меня?
Благоразумная привычка не общаться с чужими дядьками и уж тем более не ходить к ним в гости ночью боролась с боязнью местного комендантского часа. Увидев, что я зависла, словно доэппловский компьютер, Мишель добродушно рассмеялся:
— Мадемуазель, самое страшное, что я хочу — и что мог бы, будь я даже негодяем — сделать с Вами — это напоить ромашковым чаем без сахара из собственных запасов. Ночью даже твёрдую пищу употреблять запрещено — на всякий случай. Принцип Ad Proserpinae. Причину Вы тоже поймёте сами.
Боялась я напрасно: в небольшой квартирке-студии, она же кабинетик и мини-аудитория, не оказалось ровным счётом ничего опасного. Ткани в клеточку, округлая деревянная мебель, нейтральные природные цвета и даже замаскированная под кирпичную кладку дверь — вся обстановка так и лучилось уютом и спокойствием, соперничая разве что с хозяином. В дальнем конце, под задёрнутым весёленькой занавеской окошком, располагалась белая рифлёная кухня, как из винтажных детских книжек. Оттуда Мишель и принёс керамический чайник в горошек, водрузив его на мини-кафедру посреди помещения. Когда отыскались и непарные кружки с затёршимися картинками, мы уже давно весело болтали о «Пророчествах Мерлина», о нём самом, кельтском мифологическом наследии, архетипе единорога в искусстве — эта тема особенно занимала француза, он и книгу по ней написал — и ещё о тысяче и одной вещи, одна другой любопытнее. Мишель без лишней назидательности и удушения авторитетом нагрузил меня таким количеством знаний, что, материализуй их кто, они не уместились бы в трёх саквояжах с меня ростом. Осмелев, я даже хотела пожать профессору руку, выражая радость удачному знакомству. И наткнулась на характерную материю из проницаемых волно-частиц, отдающихся слабым электрическим покалыванием.
— Как, Вы тут не полностью?!
— Нет, к сожалению. Я ведь родился среди латентных, как и Вы, вероятно.
— Да, но я…
— Полный переход ещё не рассматриваю: там у меня тоже крайне занимательная работа. Может быть, лет через двадцать… К счастью, уважаемое руководство сделало ради меня исключение, посчитав ценным специалистом. Очень льстит, не правда ли? Есть ради чего дрыхнуть четырнадцать часов кряду!
— Безусловно. И какова область Ваших исследований здесь? Она совпадает с той, ну, с обыденной?
— Нет-нет. Там я занимаюсь геральдикой, символической историей цвета и, разумеется, фауны. Здесь, к моей радости, можно заниматься вещами попрактичнее. Я тружусь на кафедре реставрации.
— Реставрации? А чего?
— Всего. По крайней мере, всего безопасного или почти безопасного. Можем восстановить утерянный за цветистыми рассуждениями главный посыл книги, изначальную мысль автора; перепутанную переписчиком книги фразу или искажённую подражателем художника деталь картины; прояснить замутнённые сны… Можем воссоединить и двух людей, но если между ними действительно сильная связь, значительного вмешательства, как правило, не требуется.
— Я бы хотела восстановить кое-какие воспоминания. Это можно? Они словно скребутся где-то на чердаке и кажутся важными, хотя, разумеется, пока не вытащишь их за шкирку, не узнаешь.
— Верно подмечено! Конечно, можно! Интереснейшая работа. Сейчас это рискованно — почти темно, видите фонари? — но утром непременно попробуем.