— Не вижу различья:
Раньше ли, позже придётся тебе опуститься
К нам, позабыв об отчизне;
Раньше ли, позже погаснет небесное солнце.
Раньше ль на год или тысячу лет возвратится
То, что древнее Эреба и матери Мглы.
— Что это? Очень красиво.
— Двадцать пятая песнь, — рассеянно ответила женщина. — И тоже «пафос». Вспомни, в конце концов, от кого и с чьего покровительства родился его эпоним.
— Нда.
По моей просьбе мы ещё немного послушали поэму.
— … также и месту, и времени, мнящемся нам неизменным, предел
Обозначат, миропорядок сменив и вернув всё сущее в воду
— Будет в конце океан.
— Впечатляет. Это я хорошо зашла. Только, простите мою приземлённость, Вы не можете мне всё-таки помочь вернуться, а? Кажется, для человека, легко управляющего с… — я оглянулась на эскорт из зверья, — такими питомцами, это должно быть не слишком трудно.
— Ты думала, почему я битых два часа разглагольствую: просто так, из любви к искусству? Почему вы с таким остервенением изучаете литературу, живопись, музыку и вообще все мыслимые и немыслимые культурные манифестации, так или иначе связанные с мифами, снами и всяческой эзотерикой? Для общего развития?
— Ну, это вроде уроков истории: учимся на потоптанных предками граблях. Или?
Женщина не сдержала усмешки.
— Как одна из граней — действительно. Ладно, не ломай голову. Упрощая, сформулируем так: вам необходимо иметь как можно более широкую базу для отслеживания лейтмотивов, архетипов, что могут пригодиться в странствиях. Если не ошибаюсь, ты знакома с Писцом Древних?
— С кем? А. Догадываюсь. Да, знакома. Надо было, блин, автограф попросить.
— Успеешь. Так вот, тогда ты должна понимать: настоящий сновидец не сидит сложа лапки в уютной и знакомой оболочке, он исследует всё, до чего может дотянуться.
Но месье реставратор не лгал: это место не одной природы с твоим университетом, оно ближе к Внешним снам. А они не любят отпускать и функционируют по давним, туманным, но навсегда определённым законам. Для наглядности представь аквариум с капелькой дисцилированной, изолированной от моря воды — это жизнь латентных; потом залив — это Внутренние сны, примерно в этом районе расположена ваша alma mater; и затем океан с бурным течением.
— Почему последнее время все говорят об океане?
Вопрос проигнорировали.
— Усваеваемый — ибо совершенный вид к глаголам обучения неприменим — в университете «багаж» ценен и сам по себе: он передаёт эстетическую и интеллектуальную красоту бытия. Но в практическом плане помогает лучше ориентироваться.
— Та преподавательница тоже всегда говорит про ориентирование. Кстати, её же должны как-то…
Мы вышли на пологую набережную, уходяшую прямо к окутанной туманной палево-тёмно-фиолетовой воде. И ничего, кроме неё, на горизонте больше не просматривалось.
— Однако, как ни жаль, — перебила меня травница, — должна признаться: скорее всего, ОТСЮДА ты действительно не вернёшься. Если, конечно, у тебя нет проводника.
***
Вся небольшая компания добровольно потерявшейся едва не забыла о своей беде, впервые в университетской жизни — для некоторых весьма долгой — увидев Серую в нервном состоянии. Вслух она, разумеется, его не выражала, но свои обычные обязанности забросила и занималась лишь тем, что обходила — нет, обегала — дозором все окна, дворы, двери и прочие учтённые и неучтённые входы и выходы, между делом забегая в библиотеку и ругаясь с её несчастным управляющим, которого Барнардита предусмотрительно снабдила валерьянкой.
Об отбое, конечно, никто не помышлял. В конце концов все немногочисленные заинтересованные скучковались в самом просторном коридоре первого этажа, следующем непосредственно за центральным входом с площади. Его исполинские сводчатые окна украшены витражами как минимум двойной функции: помочь студентам в освоении базовой литературы, одно поверхностное знакомство с которой может растянуться на годы, и хотя бы немного замаскировать пугающие новичков завихрения Пределов. Там-то Серая и базировалась последние несколько часов, поминутно вздрагивая и чуть ли не выпрыгивая из своего вечного худи в попытках рассмотреть творящееся за окном.
Неожиданно она остановилась как вкопанная.
— А сейчас все развернутся и немедленно уйдут.
Её подопечные, молча наблюдавшие за этим чудом света — волнующейся о чём-то «старостой» — и утешенные уже тем, что их не прогоняют, хотели было обидеться и запротестовать, потом сочли более разумным подчиниться — но не успели.