Однако вот он снова в самолете, да еще в таком же «Хейнкеле-111», на котором совершил восемьдесят шесть боевых вылетов, и летит сейчас все дальше от своих мучителей, издевавшихся над ним в течение долгих лет. Ему действительно повезло, но… завтра или самое позднее послезавтра прибудут его документы. И тогда ему больше не позволят летать над территорией противника.
Так лежа в углублении на дне фюзеляжа и погрузившись в свои мысли, Аксель смотрел на бескрайние российские леса, которые постирались под ним огромным темным массивом и лишь кое-где прерывались более светлыми пятнами болот и поселений. Время от времени эту картину закрывали редкие кучевые облака, лениво плывшие куда-то в небесном пространстве. Поскольку в этой местности встреча с вражескими истребителями представлялась маловероятной, он мог бы спокойно встать и, пробравшись через узкий проход между кассетными бомбодержателями, заглянуть в переднюю кабину пилота и штурмана. Но разговаривать при таком грохоте моторов было невозможно, а подключаться к СПУ — сигнально-переговорному устройству — в данной обстановке было нежелательно.
СПУ — это миниатюрная радиосистема с передатчиками и приемниками, с микрофонами, в пуговицу величиной, и наушниками, вшитыми в летные шлемы. Внутри машины передача осуществляется по проводам, как в телефоне, и на каждом шлеме болтается метровый тоненький кабель со штепселем на конце. Соответствующая розетка находится на боевом посту каждого члена экипажа — над головой или сбоку. Если же настроиться на ту самую волну, на которой работает СПУ, то можно на расстоянии подслушать разговор экипажа. Поэтому над территорией противника разговоры по СПУ в основном не приветствовались.
Момент, когда Аксель собирался выпрыгнуть, приближался с каждой секундой. Над первым же крупным поселком он оттянет защелку, крышка люка откроется, и он бросится вниз. Ему, правда, еще надо будет надеть парашют, лежавший в узком проходе у двери, которой заканчивалась задняя часть фюзеляжа.
Нужно ли ему прощаться с экипажем? Может ли он доверять этим людям? Это же не те бывшие товарищи, с которыми он летал годами, — те, конечно, поняли бы его и даже помогли бы. Им бы он мог рассказать все, что пережил и выстрадал за последние два года. С ними Аксель мог бы поделиться своими мыслями, которые сформировались за это время под влиянием отношений с французами, которых заставили «добровольно» поступить на немецкую военную службу, потому что в случае отказа их семьи сгинули бы в концлагерях; с чехами, которых объявили немцами и одели в немецкие мундиры, хотя те ни слова не понимали на «родном языке»; с антифашистами, которые только благодаря случайности не попали в концентрационные лагеря; со многими военными, которые отказывались выполнять человеконенавистнические приказы или хотя бы недвусмысленно выражали свое негативное отношение и к ним.
Да, своим бывшим товарищам он обязательно рассказал бы про все это. Рассказал для того, чтобы пробудить их и вырвать из того состояния бездумной, смиренной покорности, красиво именуемой солдатским подчинением, а по сути своей являющейся не чем иным, как безнадежным малодушием и трусостью перед собственной ответственностью. Своим бывшим товарищам он должен бы был помочь найти верный путь к другой, лучшей Германии. Но как вести себя с этими людьми? Он же так мало знает их...
Аксель Кролль внимательно рассматривал землю, жителям которой собирался доверить свою жизнь. Над ним, на расстоянии вытянутой руки, торчала толстая, неуклюжая пушка, гладкий ствол которой был направлен вниз. Прямо над головой свисал магазин, в котором лежало двадцать пять смертоносных двадцатипятимиллиметровых снарядов. Слабым нажатием указательного пальца он мог бы послать вниз смертоносные заряды, но Аксель не думал об этом. Самолет приближался к цели, и бортмеханика захватили другие заботы.
— Клаус, пора! — рявкнул по СПУ Густав.
В тот же миг Клаус Зоммер выключил автопилот, все это время самостоятельно поддерживавший заданную высоту, направление полета и положение машины; одновременно ручным акселератором он убавил газ, чтобы моторы вдруг не взревели, когда машина пойдет на снижение. Все члены экипажа усилили бдительность, при этом каждый занялся своим делом. Этот момент Аксель использовал для того, чтобы надеть на себя парашют. Раз, два — и застежка привязного ремня щелкнула на груди. Он был готов.
Тем временем машина начала резко снижаться.
— Три с половиной... Три тысячи... Две с половиной... — докладывал Клаус высоту.