Его охватило чувство, словно в лице новых коллег он отыскал таких же людей, которые были когда-то в его экипаже. В них зародились те же сомнения, что у него три года назад, когда ему пришлось сбрасывать бомбы на беззащитные английские города. У него самого те сомнения переросли в твердое убеждение, что война эта уже и не война в привычном понимании, а обычное убийство. Уничтожение населения противника любой ценой, независимо от того, военные ли это в мундирах или гражданские — старики, женщины, дети. В этом убедил его Сталинград, это доказали ужасные налеты на беззащитные города. Но Аксель знал и то, что именно молодым людям, которым с детства внушали понятия героизма, повиновения, стойкости, чрезвычайно трудно было освободиться от традиционных взглядов, и что путь к непредвзятому мышлению и осознанным действиям был для них долгим и мучительным.
Свое решение выпрыгнуть Аксель на время отложил. Эти трое без лишних слов приняли его в свой спаянный коллектив, и теперь, когда Аксель сидел уже не в своей уединенной «ванне», а среди них, ему казалось невозможным, ничего не сказав, оставить товарищей. Если бы они знали Акселя ближе, то, наверно, поняли бы его намерение.
А возможно, размышлял он, бумаги придут не так скоро, может, они даже где-то затерялись. В том беспорядке, царившем в резервной части, где он служил до последнего времени, такое могло произойти, ведь его пребывание там пришлось именно на тот момент, когда разбомбили Гамбург. Он был тогда в Мюнстере, когда его, вместе с другими солдатами, погнали спасать жителей ганзейского города. И вот там ему, пилоту бомбардировщика, довелось увидеть собственными глазами, что такое английские бомбы. Ужасные сцены в бомбоубежищах Гамбурга окончательно довершили формирование его как противника войны. В те дни в Мюнстере все шло вверх ногами, поскольку даже часть писарей была направлена в Гамбург, а вновь прибывшие еще не успели разобраться в делах. Видимо, этому обстоятельству он и был обязан своим возвращением в ряды летного состава. Если его документы ошибочно заслали куда-то в другое место, то могут пройти недели, пока они прибудут в эскадрилью.
Эх, если бы найти в канцелярии штаба надежного друга!.. Тогда бы можно было спокойно ждать, пока прибудут его бумаги. Тогда их можно было бы еще на день-другой придержать, пока он незаметно исчезнет... Однако, если его бумаги были отосланы в соответствии с установленным порядком, они уже могут быть в штабе, и ему вряд ли придется еще раз полетать над территорией противника. В таком случае почти наверняка его завтра же доставят в батальон 999... Но это потом. А пока он остается со своими товарищами.
Самолет снова вынырнул из разреженных облаков в ярко озаренную солнцем синь неба. Под ними, словно ватные шарики, плыли кучевые облака. Самолет продолжал набирать высоту: при таких погодных условиях можно было не опасаться внезапного нападения вражеских истребителей.
Густав что-то крикнул ему, но Аксель ничего не понял. Тогда штурман показал на запасную розетку у него над головой. Аксель кивнул — на этом месте тоже можно было подключиться к СПУ. В тот же миг он услышал танцевальную мелодию: Вернер даже в полете умудрился настроиться на музыкальную волну.
Вскоре они перелетели линию фронта и снизились до высоты три тысячи метров. Вернер, как обычно, установил связь с командным пунктом эскадрильи. «В-М-Н вызывает G-L-Р», — послал он в эфир морзянкой на волне командного пункта, и опять «В-М-Н вызывает G-L-Р». В ту же секунду раздался ответный писк: командный пункт был готов к приему. Вернер доложил о выполнении боевого задания и направление захода самолета на аэродром. Затем снова подключился к СПУ и одобрительно проговорил:
— Сразу видно, что Карл дежурит. Моментально ответил!
— Это потому, что штабной радист Карл Крумбайн — лучший друг Вернера, — улыбаясь, объяснил Клаус Акселю. — Порой он вынужден по полчаса посылать свои позывные, пока поймает Карла на свой ключ, но все же соединяется с ним «моментально».
Вернер, который, конечно, слышал каждое слово, немедленно начал отстаивать свою точку зрения, и Аксель понял, что спор об особой сообразительности Карла имеет давнюю историю. И еще он понял, что Вернер просто так не позволит чем-либо обидеть своего друга.
Они еще немного послушали музыку и потихоньку начали готовиться к посадке. При этом Вернер не лишал экипаж возможности слушать его дальнейшие переговоры по радио.