Аксель лежал в своей «ванне», размышляя о недавно услышанном. Вернер выключился из СПУ и занялся любимым делом — начал прослушивать сообщения чужих передатчиков. Когда еще Аксель только осваивал специальность радиста, он тоже частенько ловил такие передачи и пытался на слух расшифровать их содержание, однако быстро избавился от этой детской болезни. Вернер же наоборот — достиг в этом деле высокого мастерства. Имея, несомненно, тонкий слух, он уже с первых знаков, поступавших с командного пункта, узнавал, кто из радистов сидел за ключом; а если передатчик был чужой, сходу мог определить, немецкий он или чей-то еще.
Иногда он подключался к СПУ, чтобы продемонстрировать товарищам свое умение, поэтому и на этот раз никто не удивился, когда вдруг музыка оборвалась, и вместо нее зазвучали необычные и непонятные знаки морзянки.
— Это рация советских артиллеристов, — пояснил Вернер. — Командный пункт батареи получает координаты для стрельбы…
Никто поначалу не придал его словам значения, но весь экипаж пришел в ужас, когда он вдруг перешел на передачу и открытым текстом послал в эфир:
«Внимание, внимание! Предупреждаем вас! Завтра ночью должен быть подвергнут бомбардировке населенный пункт Манево, расположенный в тридцати километрах восточнее города Сольцы, по направлению к Новгороду»
Все слышали, как Вернер повторил радиограмму, а через несколько секунд уже снова слушал танцевальную музыку.
Довольно продолжительное время каждый член экипажа делал вид, будто ничего не случилось. Аксель облегченно вздохнул: он все-таки не ошибся в своих товарищах! Он также понял, почему Вернер запустил эту радиограмму через СПУ. Достаточно было повернуть выключатель, и никто бы не узнал о случившемся, но Вернер не сделал этого и тем самым дал всем понять, что сообщение передано им вполне осознанно.
Аксель ждал, как будут реагировать другие члены экипажа, ведь, несомненно, они поняли все до единого слова. Он нерешительно глянул вверх на Вернера, сидевшего в своем кресле так напряженно, словно ждал нападения вражеского истребителя. Акселю хотелось встать и по-товарищески поддержать его, но тут в наушниках раздался слегка приглушенный голос Густава:
— Ладно, Вернер, — сказал он медленно, — но чтобы больше ты самовольно так не поступал. До сих пор мы вместе заваривали кашу, вместе расхлебывали ее... И я хочу, чтобы так было всегда!
Клаус что-то буркнул в знак согласия. У Акселя отлегло от сердца. Он встал и дружески пожал Вернеру руку, который понял его без слов.
Хотя у них и не было уверенности, что их радиограмму там, на земле приняли и разобрали, но все же они хоть как-то смогли противодействовать исполнению преступного приказа, и именно это ощущение наполняло их верой в собственные силы.
Однако они ошибались: радиограмма дошла. Один из советских командных пунктов на той же волне принимал от самолета ближней разведки данные по корректировке артиллерийской стрельбы. Вдруг радист между знакомыми сигналами услышал чужие знаки азбуки Морзе. Сначала он принял их за случайные помехи, но когда знаки стали повторяться, механически взял карандаш и стал записывать на бумаге строчки в виде точек и тире. К сожалению, ему не удалось записать все сообщение, но повторения передачи он так и не дождался. В этот момент снова зазвучали позывные корректировщика, и радисту пришлось продолжить свою работу.
Когда через два часа пришла новая смена, он показал коллеге лист бумаги и спросил:
— Ты бы смог расшифровать это?
Тот начал подставлять буквы из русского алфавита, но у него, как и у его предшественника, ничего не получилось. Тогда он попытался подставить немецкие буквы и изрядно обрадовался, когда прочитал: «внимание, предупреждаем…». Остальное, к сожалению, так и осталось непонятным: слишком много знаков было незнакомо или просто пропущено. Единственное, что он смог еще разобрать, это слово «Новгород», которое побудило его немедленно вырвать лист из блокнота, переписать знаки начисто и с кратким донесением об обстоятельствах и точном времени приема радиограммы передать их офицеру связи, знавшему немецкий язык.
Старший лейтенант Крымов смог прочитать еще несколько слов, но от этого смысл предупреждения не прояснился. Немецкие фразы для него были слишком непривычными, чтобы правильно разгадать их в таком изуродованном виде. Даже с помощью словаря и отдельных предположений он не продвинулся вперед.