К вечеру перед ним стояло пять человек. Новиков по очереди вызывал их в эфире и вел передачу на немецком языке. Двое отсеялись сразу: они имели лишь общие познания на уровне школьной программы и уже при нормальной скорости делали ошибки. Двое других выдержали скорость до восьмидесяти знаков в минуту. Последний же оказался невероятно одаренным радистом с великолепным слухом и памятью. Он еще не знал в совершенстве немецкий язык, но уверенно принимал все передачи и налету схватывал суть радиограмм. Эти трое были немедленно командированы в штаб и в ту же ночь приступили к исполнению своих обязанностей.
За первые восемь дней сформированная радиогруппа не приняла ни одного сообщения. Люди сидели без дела перед передатчиком, и лишь изредка проверяли постоянно настроенную волну. Они ожидали и, чтобы не скучать, придумали игру: все, что они хотели сказать друг другу, переводили на немецкие знаки Морзе и выстукивали их пальцами по столу, стеклу или просто изображали голосом. Сначала возникало много недоразумений, но зато таким образом они очень быстро выучили до сих пор непривычные для них знаки.
На третий день Новиков передал им потрепанную тетрадь, в которой были записаны немецкие Q-группы — своеобразная система сокращенных сообщений. Каждая такая шифрованная фраза начиналась буквой Q, а далее шло А-А или S-R, что означало: «Я возвращаюсь» или «Передавайте медленнее», или Q-Т-Н — «Сообщите свое местоположение» или Q-Т-R — «Прошу, дайте точное время». Они добавили эти ключевые группы в свою игру и вскоре были уверены, что смогут понять любой немецкий текст и ответить на него. Пусть только отзовется тот неизвестный радист, но он не отзывался.
Между тем «Берта-Мария» уже трижды летала на восток, выполняя новые боевые задания. Однажды экипаж даже рискнул отклониться от курса и установил, что в разбитом бомбами городке нет ни одной сожженной машины. Не заметили они и обычной после таких налетов похоронной команды. Однако у них не было окончательной уверенности в том, что их предупреждение все же дошло по адресу.
Им очень хотелось узнать результаты, но передатчики на волне, которую они когда-то запеленговали, все время молчали, и это молчание казалась Вернеру настолько непонятным, что он уже засомневался, не забыл ли он длину той волны, потому что нигде не записывал ее, а только запомнил. Ведь именно сегодня у него было что передать! Карл сообщил, что следующей ночью снова должен состояться массированный налет на один из советских городов в глубоком тылу.
За это время Аксель рассказал им об ужасных, а с военной точки зрения абсолютно бессмысленных налетах, которые он наблюдал в Гамбурге, и весь экипаж пришел к единому мнению, что население города нужно спасти. Но как? Вернер безнадежно крутил регулятор настройки приемника, но нигде не мог поймать сигналы советского передатчика. Он хотел, было, совсем бросить это дело, но решил попробовать еще раз и послал наугад несколько фраз на старой волне. Лишь только он передал «Внимание! Внимание!», как ему ясно и четко ответили: «Мы готовы к приему!» и тут же повторили ту же фразу по системе Q-группы.
От неожиданности Вернер чуть не выпал из своего кресла. Получается, там его вызов ждали?! Правда, у него закралось сомнение, не пришел ли ответ с какой-нибудь немецкой вспомогательной станции, — его смутило знания Q-группы, но в ту же секунду снова зазвучало: «Та-та-те-те те-та-та-та», и Вернер слово в слово перевел, хотя его товарищи и так поняли:
«Мы готовы к приему! От имени международного права и тысячи двухсот раненых благодарим за предупреждение восемь дней назад. Мы слышим вас и готовы к приему!»
Какое-то время Вернер еще колебался, но Клаус вдруг прикрикнул на него:
— Чего ты ждешь? Передавай! Скоро уже дома будем!
И Вернер начал передавать. Его пальцы запрыгали, причем, как и всякий умелый радист, он нажимал на ключ не подушечками, а всей кистью так, что движения шли от руки: «Завтра ночью опасность угрожает...» и так далее. В конце он дал точные координаты объекта, ибо не был уверен, что немецкое написание названия города точно совпадает с русским. Кроме того, он хотел действовать как можно осторожнее, потому что если бы какой-нибудь немецкий радист подслушал малопонятный ему текст, то первым делом обратил бы внимание на русское название, и это могло вызвать у него подозрение.