— Я сама понимаю, что подозревать их — тоже своего рода безумие, — вздохнула Саша. — Но ничего не могу с собой поделать. Ты видела арсенальный натюрморт на стенке в комнате Екатерины Максимовны?
— Да, впечатляет, — ответила Алена. — Прямо Тартарен из Тараскона…
— Тартарен бледнеет перед Екатериной Максимовной, — усмехнулась Саша. — Ему бы такие оптические прицелы, как у нее, да еще с насадками для ночного видения. Конец пришел бы всем зверям в джунглях. Или где он там охотился? Скажи мне, Аленушка, зачем бабушке-пенсионерке, бывшей актрисе и театроманке прибор ночного видения? В пейнтбол ночью не играют. И для того, чтобы на сцену смотреть, он не требуется.
— Может быть, она себе жениха сквозь него в зрительном зале высматривает, — хмыкнула Алена.
3
Перед Александринским театром, сверкавшим всеми огнями и подсветками, на ярко освещенной площади Островского вовсю парковались машины. Из них выходили богато одетые мужчины и женщины, обязательно в расстегнутых шубах и дубленках, чтобы были видны наряды и украшения.
— Приятно смотреть на людей, которые первого января идут не в ночной клуб или казино, а в театр, — с язвительностью в голосе проговорила Алена. — Мода на искусство возрождается, это хорошо. Есть надежда, что культура все-таки не погибнет. Но что мы будем делать дальше? Пойдем в театр?
— В театр пойду я, — ответила Саша. — И то ненадолго. А ты останешься в машине, и если вдруг вон тот зеленый «запорожец» вдруг рванется с места, а я еще не вернусь по какой-то причине, следуй за ним. И позвони мне на мобильный, скажи, где находишься. Да, еще… Постарайся не упускать из виду два входа — зрительский и служебный. Я понимаю, что это сложно, но с этого угла можно заметить, кто выходит и оттуда, и отсюда. Зрение у тебя ведь хорошее? Двух старушек, если они выйдут, ты запросто срисуешь. Но не думаю, что они выйдут сейчас, скорее после начала спектакля. А тогда я уже буду на посту.
— Давненько я не занималась наружным наблюдением, — проворчала Алена, никогда им не занимавшаяся. — Как я их срисую?
— В их руках обязательно будут футляры, — сказала Саша. — От скрипок или кларнетов. В крайнем случае, от балалаек.
— С чего ты взяла? — удивилась Алена. — Они же на машине приехали, так? На этом самом «запорожце»? Зачем им футляры в театр и из театра тащить? Фантазерка ты, Сашка.
— Может быть, — пробормотала Александра. — Если они выйдут с футлярами, я тебе объясню. — И, выйдя из машины, направилась к служебному входу.
На проходной она позвонила в режиссерское управление и вызвала Сашу Бергмана. Через несколько минут смешной походкой к ней подошел высокий толстый чиновник с бакенбардами, накладной лысиной и накладным носом. Стройный красавчик Бергман сегодня играл Городничего, а посему был на себя не похож.
— Я пригласил вас сегодня, Александра, для того… — прогремел он раскатистым басом и раскинул руки в приветствии. — Наконец-то, Сашка, ты посетила храм Мельпомены. Пошли. Сейчас мы тебе места в царской ложе выбьем.
— Спасибо, Саша, — смутилась она, понимая, как неприятно ему будет узнать, что она пришла вовсе не на спектакль.
Бергман и вправду, выслушав ее, расстроился.
— Но на следующей неделе обязательно приходи, — потребовал он. — Лешка к тому времени поправится. А с ним мы знаешь как играем? Ого-го-го!
Молоденький администратор Сеня подтвердил, что на сегодня действительно забронировано два места в бельэтаже для двух бывших сотрудниц театра.
— Знаете, — сказал он, — мы даже им контрамарки не выписываем. Просто по четвергам и пятницам отмечаем эти места и все. Все знают, что Екатерина Максимовна и Елизавета Петровна в эти дни их занимают. Да и в другие дни они могли бы приходить. Мы, конечно, немного поднялись, но аншлаги у нас редки.
— То есть к вам они не заходят, — уточнила Александра.
— Почему? — вскинул брови администратор. — Иногда заходят, здороваются. Вежливые старушки, уходящее поколение…
— А в прошлый четверг они были в театре?
— Конечно, — кивнул Сеня. — Это я точно запомнил. Они тогда поинтересовались, кто играет. А я им лажу скинул. Сказал, что Дедютченко, потому что о его болезни позже узнал. А на самом деле играл в прошлый четверг Ручкин. Тоже артист неплохой. А почему вы спрашиваете?
Хотелось Саше сказать традиционное оперское: «Здесь вопросы задаю я», да вовремя вспомнила она, что никакой она не опер и не следователь.