Я с трудом контролировал себя. — Я все это понимаю, но не хотите ли вы сейчас возобновить расследование? Когда вы прочитаете это, вы увидите, что мой брат был научным исследователем, а не бродягой. И вам также придется признать, что с этими документами о смерти что-то не так.
Макдональд схватил записку врача. «Действительно, человек не может заболеть аппендицитом более одного раза». Он что-то нацарапал в блокноте. «Я поручу офицеру лично допросить этого человека, а не информировать сначала местные власти. Это произойдет, как только один из моих людей отправится на острова Туамотоэ.
Он сел, ожидая моего выражения благодарности.
«И когда это?» Я спросил.
«Примерно через три месяца».
'Три месяца!'
«Ваш брат мертв и похоронен, мистер Тревельян. Я не смогу снова сделать его живым. Кроме того, у нас здесь достаточно дел; мой район занимает площадь более полутора миллионов квадратных километров. Вы должны понимать, что мы не можем закрыть все, чтобы…
— Я вовсе не об этом спрашиваю. Я только прошу вас расследовать смерть моего брата!»
«Такое, конечно, случается», — категорически ответил он. «И в результате врач просто ошибся. Возможно, он перепутал двух пациентов. Это происходит постоянно, и нам же не придется увольнять его за одну ошибку, не так ли? На этих островах нам нужна срочная медицинская помощь, месье Тревельян.
Я посмотрел Макдональду прямо в лицо и понял, что говорю со стеной. Первые три месяца ничего бы не произошло, а потом все это, несомненно, замяли бы. Я передал губернатору записку с адресом моего адвоката.
«Я был бы рад услышать результаты вашего расследования. ТЫ
Вы можете отправить его по этому адресу.
— Я буду держать вас в курсе, месье Тревельян. Я убежден, что этот вопрос можно решить очень просто». Он встал, явный знак того, что мне пора вставать. Я пошел прямо к британскому консулу, но никуда не смог добраться. Он был чрезвычайно вежлив и представительен, отметил, что Макдональд прав и что мне действительно нужно набраться терпения. — Они узнают, мистер Тревельян. Если старик Схаутен сделал что-то не так, все получится.
Он звучал не очень убедительно.
Я спросил: «Что это за человек этот Схоутен?» Я полагаю, вы его знаете.
Консул пожал плечами. «Известный тропический тип. Живу там уже много лет. И он тоже проделал много хорошей работы».
— Но не недавно?
«Ну, он тоже стареет и…»
«Он пьет», — грубо закончил я его предложение.
Консул пристально посмотрел на меня. «Будьте осторожны, чтобы не осудить его преждевременно. Он потерял всю свою семью, когда японцы вторглись в Новую Гвинею».
Я с горечью ответил: «Это дает ему право убивать своих пациентов?»
На это не было разумного ответа. Я замедлил шаг и решил пойти другим путем.
«Имя Джима Хэдли вам о чем-нибудь говорит?»
«Довольно крупный австралиец?»
'Именно так.'
«Я не знаю его лично, — сказал консул, — но я видел его один раз. У него довольно репутация неприятного человека. Не тот человек, с которым стоит спорить. Ваш брат недавно арендовал свою шхуну.
«Он действительно такой грубый парень?»
Он сделал паузу. — Вполне, да. Не тот, кто выбивает наши двери. Лично я бы никогда не порекомендовал его».
— А некий Кейн?
«Это другой австралиец?» Я думаю, его партнер. Я видел его в компании Хэдли, но никогда не разговаривал с ним лично».
«Скажите честно: вы думаете, что власти поверят в это дело?»
Он вздохнул. — Я не буду смягчать слова, Тревельян. На момент смерти ваш брат скрывался от правосудия. Его подозревали в убийстве. Я хотела прервать его, но он жестом заставил меня замолчать. — Нет, не говори, что это имеет смысл. Почти у всех убийц есть такие братья, как ты, которые отказываются верить во что-либо злое из своей семьи, особенно когда слышат о нем впервые.
Я не это хотел сказать, но все равно промолчал.
«Как только он был мертв и имел документы, подписанные квалифицированным врачом, полиция прекратила расследование, что, я думаю, вполне понятно. Правлению здесь сейчас есть чем заняться, и, кроме того, не было причин не подозревать вашего брата. Но рано или поздно расследование возобновят на основе ваших новых данных».
«Когда все следы будут достаточно стерты».
«Я понимаю, что вы имеете в виду», — сказал он. «Но я не думаю, что смогу что-либо изменить в этом вопросе. Я попробую это для тебя.
И мне просто пришлось с этим смириться.
Вернувшись на «Эсмеральду», я почувствовал себя совершенно подавленным. Думаю, я ожидал, что мое сообщение произведет эффект разорвавшейся бомбы, но вместо этого меня практически отослали. Клэр, сидевшая на палубе и увидевшая меня, весело крикнула: «Здесь красиво, не правда ли?»