Я кивнул. 'А потом?'
«Большой мужчина снова начал меня бить и продолжал бить, пока другой не сказал ему остановиться. Он сказал, что не должен так поступать
«решить это. Затем он взял свой носовой платок и очень нежно и по-доброму стал вытирать кровь с моего лица. И пока этот здоровяк пил, он начал со мной разговаривать».
'О чем?'
'Больница. Он сказал, что, по его мнению, это отличная больница и что я очень хорошо работаю на островах. Он спросил, сколько у меня пациентов, и я ответил, что около пятидесяти. Он спросил, могу ли я их тоже исцелить, и я ответил да, но некоторые уже зашли слишком далеко. Я просто старался как можно лучше позаботиться о последнем. Затем он спросил меня, что произойдет, если на Танакабоэ не будет больницы, и я ответил, что это будет катастрофа, что погибнет много людей».
Схоутен схватил меня за руку и извиняющимся тоном сказал: «Я рассказал ему все это по собственной воле. Я понятия не имел, чего он добивался.
— Продолжай, — сказал я жестко.
«Большой мужчина начал смеяться и снова ударил меня. Он сказал: «Это для того, чтобы вы почувствовали, что я имею в виду именно это. Подпишите эти бумаги, или мы сожжем вашу прекрасную больницу». '
Схоутен закрыл глаза руками. — Что еще я мог сделать? — воскликнул он сдавленным голосом.
Я был в ярости, в такой ярости, как никогда в жизни. Если бы Кейн и Хэдли были там в тот момент, я бы легко задушил их голыми руками. Схоутен продолжил: «Он сказал, что его не волнует, будут ли пациенты также сожжены». Он посмотрел на меня с выражением ужаса. «Пока он говорил, он зажигал одну спичку за другой».
«А потом вы выписали эти бумаги».
'Да. Я сделал то, что они от меня просили, а затем подписал их. Потом этот здоровяк ударил меня снова, а другой сказал: «Если ты скажешь что-нибудь по этому поводу, мы сразу узнаем. Потом мы вернемся и попрощаемся с этими твоими пациентами своей рукой». Потом этот здоровяк поджег соломенную крышу того сарая, и пока я пытался ее потушить, они ушли, хохоча».
Я последовал за его указывающей рукой и увидел, что часть крыши была отремонтирована.
— Знаешь, что это были за люди?
«Раньше я жил в Новой Гвинее, на австралийской стороне. Я знаю, как разговаривают австралийцы. Эти люди были австралийцами».
— Ты видел их снова?
Схаутен мрачно кивнул. «Большой так и делает. Он продолжает возвращаться. Он говорит, что наблюдает за мной. Он садится пить мой бренди и зажигает спички. Он возвращался уже три раза.
"Когда был последний раз?"
"Около месяца назад."
Это был Хэдли — судя по всему, не совсем молодой мальчик. В нацистской Германии были сотни таких охранников, как он, но их можно встретить всех национальностей. Он и Кейн определенно не были рекламой Австралии.
«Я не осмелился пойти в полицию. Из-за больницы.
Я еще раз прокрутил в уме всю эту печальную историю. — Ты действительно не помнишь другое имя?
Он покачал головой. «Нет, но я думаю, что это был третий человек на борту; он не был местным моряком».
«Кто бы это был?»
— Он не сошел на берег, но я видел, как он шел по палубе. Очень высокий, худощавый мужчина с горбатым носом, довольно смуглый. Я видел его только один раз, когда приплыла лодка.
Я задумался об этом на мгновение, но для меня это ничего не значило. Я сказал: «Мне жаль, что так произошло, доктор Схаутен. Но вы должны понимать, что вам нужно сообщить властям прямо сейчас».
Он с трудом кивнул. «Да, я это понимаю, но я так боялась за благополучие своих пациентов. Это отдаленный атолл, где нет ни полиции, ни защиты от преступников. Я все еще боюсь. Он посмотрел прямо на меня. «Что удерживает этих людей или других от возвращения?»
«Я знаю, кто они», — горько ответил я. «Они больше не будут тебя беспокоить».
Он на мгновение поколебался, а затем сказал: «Хорошо. Я передам письмо Папеэте. Вы должны понять, что я не могу бросить своих пациентов».
«Это то, что у меня есть». Теперь Макдональд должен меня выслушать. Я с большим удовольствием доставлю письмо Схоутена лично.
«•'Вы немедленно пошлете людей защитить нас? Вы обещали, что с нами ничего не случится.
Я подумал, что мы могли бы оставить здесь нескольких ребят Джорди, пока мы вернемся, или даже послать радиосообщение в Папеэте, прежде чем уйти. Хэдли последовал бы за нами, если бы преследовал нас. Несколько бывших коммандос отнеслись к нему весьма дружелюбно, если бы он осмелился прийти сюда снова после нашего ухода. Схоутен сказал: «Написание этого письма не займет много времени. Сделайте это легко для себя как можно дольше. Ты только что не хотел со мной пить — может быть, хочешь сейчас?