«Для меня большая честь, доктор», — ответил я.
Он подошел к шкафу и схватил новый стакан, смахивая осколки ногой, проходя мимо. «Ты меня напугал», — сказал он с легкой иронией в голосе. «Я думал, что мертвые воскресли».
Он налил большой стакан и протянул мне. «Я очень сожалею о том, что случилось с вашим братом, мистер Тревельян. Вы действительно должны в это поверить».
— Я тоже, доктор. Мне очень жаль, что я был так резок с тобой».
Он поморщился. «Это было ничто по сравнению с тем, что сделал этот великий человек».
Это правда, подумал я, но со Схоутеном мы затронули одну и ту же струну: его заботу о своих пациентах и своей больнице. Мне было очень стыдно. Я быстро выпил свой стакан и посмотрел на Схоутена, который что-то писал ручкой. Я знал, что это займет некоторое время, поэтому спросил: «Когда ты будешь готов?»
— Чтобы подробно рассказать об этом, нужно время. Кроме того, я не очень свободно пишу по-английски. Но если хочешь подождать, то, конечно, можешь остаться на ужин.
'Нет, спасибо. Я вернусь на свой корабль и попрошу кого-нибудь остаться с тобой, пока мы вернемся в Папеэте. Я вернусь поздно сегодня вечером или завтра утром.
Схаутен коротко поклонился. 'Как хочешь. Я был бы признателен за некоторую защиту. Он продолжил писать, и я встал. Когда я открыл дверь, он сказал: — Еще немного, мистер Тревельян. Мне снова что-то пришло в голову.
Когда я стоял у двери, он поднялся на ноги. «Вы спросили меня о том другом имени, о котором они говорили. Большой человек упомянул о нем, а затем другой сказал ему заткнуться.
«Что это было за имя?»
Схоутен проводил меня до веранды. Когда Пиро увидел нас, он завел свой джип. «Это было странное имя, оно звучало по-испански. Я думаю, Рамирес», — сказал Схоутен.
II
Мы проехали меньше двух километров, когда джип сломался. Рев двигателя затих, и мы остановились. Пиро выскочил наружу, наклонился над двигателем и чиркнул спичкой. «Он мертв», — сказал он беззаботно. Мне хотелось как можно быстрее вернуться на «Эсмеральду». У меня была острая необходимость побить Кейна. Я знаю, что человек не может злиться вечно — это неустойчиво, — но я лелеял свой гнев, потому что хотел хоть раз дать ему волю. Я не собирался оставлять камня на камне от этого ублюдка. Джим Тейлор почувствовал мое напряжение и очень тактично не стал задавать никаких вопросов.
Пиро зажег еще одну спичку и наугад поковырялся во внутренностях джипа. Затем он поднял глаза и сказал, сияя: «Он не пойдет».
'Что такое?'
«Нет сущности».
«Блин, почему ты его не залил? Почему ты не проверил счетчик, вот эту штуку? — спросил я сердито.
'Сломанный.'
— Хорошо, тогда пойдем. Нам просто нужно идти по пляжу.
Пиро сказал: «Не беги. Прау здесь. Мы ходим по воде».
Мы последовали за ним на несколько сотен ярдов вверх по пляжу туда, где
Тропа свернула вглубь суши. Затем он подошел к кромке воды.
«Вот каноэ. Я отвезу тебя обратно.
Это было всего несколько километров, но в темноте казалось гораздо длиннее. Вскоре мы смогли увидеть якорные огни « Эсмеральды » в ясном вечернем небе, но прошла целая вечность, прежде чем мы оказались в пределах слышимости. У борта еще стояло несколько пирог, и на палубе, казалось, царила праздничная атмосфера: туземцы и моряки обедали вместе. Кэмпбелл, Клэр и Паула ждали меня у перил и сразу увидели, что я не в духе. «Где Кейн?» — шепнул я Кэмпбеллу. Я не мог заметить его с первого взгляда.
— Джорди присматривает за ним. Он дал ему работу на баке. Что случилось, чувак?
«Этот ублюдок убил Марка. С Хэдли, — сказал я. У Паулы перехватило дыхание, и Кэмпбелл спросил: «Ты уверена?»
«У меня нет юридических доказательств, но я в этом убежден». Я подумал о слезах на щеках Схоутена. «Я хочу поговорить с Кейном прямо сейчас!»
«Мне он не кажется убийцей».
'Кто будет?' - горько воскликнул я. — Я только что услышал чертовски неприятную историю. Рамирес тоже в этом участвует».
Кэмпбелл вздрогнул. 'Откуда ты это знаешь?'
«Расскажи мне, как он выглядит», — сказал я.
«Высокий, худой парень с орлиным носом и шрамом на левой щеке».
— Тогда я знаю достаточно. Он был там, когда Марка убили. Схоутен увидел его и описал, за исключением шрама, а Хэдли назвал его имя. Он вовлечен в это дело, он в нем по грязную шею - чему я рад*
обернется. Но сначала мне нужен Кейн».
Кэмпбелл повернулся к Клэр и Пауле. — В вашу каюту, дамы.
Паула послушно обернулась, но Клэр по-прежнему не сдавалась. «Папа... я...»
Голос Кэмпбелла прозвучал как удар хлыста. «В вашу каюту!»