Он дал мне бинокль. Я увидел, что это был какой-то патрульный корабль с орудиями на носовой палубе. У него был номер, но не было имени. Когда я посмотрел на него, он повернулся направо к нам. «Позвоните мистеру Кэмпбеллу», — сказал я. Катер подошел к нам и остановился метрах в пятидесяти от нас. Офицер в рулевой рубке поднес мегафон ко рту, и через мгновение на нас обрушился ливень французских слов.
Я поднял руки преувеличенным жестом, которого не понял. Второй мужчина взял в руки мегафон и крикнул по-английски: «Повернись, Эсмеральда, или мы откроем огонь».
Я посмотрел на пушку на баке. Его загружали два матроса; один только что вставил в него магазин, а другой поворачивал его, пока он не оказался на миделе корабля.
«Какого черта!» - воскликнул я, но с пушкой такого разговора не было. Этот винтовочный стрелок может потопить нас за несколько секунд. Я услышал несколько приказов, и через мгновение паруса были опущены, и на палубу вылезла команда, а за ней и Кэмпбелл.
'Что здесь происходит?' — сердито спросил он.
«Нас останавливает ВМФ», — ответил я. — Старомодный способ. Если мы не остановимся, они будут стрелять, так сказал сам парень».
Кэмпбелл завороженно смотрел на бортовую пушку. «Ну, у меня есть своя жизнь», — сказал он. — Пираты?
— Не так близко к побережью. Это авторитет!»
Все паруса были спущены. « Эсмеральда » немного поскользнулась и начала раскачиваться. Патрульный корабль медленно приблизился, а затем проскользнул рядом. Тросы были закреплены, и через несколько мгновений на борт прыгнул офицер, а за ним и трое матросов. В руке у него был револьвер, у остальных были автоматы. Наши люди немного отступили, весьма встревоженные всей ситуацией, и я увидел, как Кэмпбелл сделал энергичный, но тщетный жест, чтобы удержать девушек под палубой.
— Месье Тревельян? — рявкнул офицер.
Я вышел вперед. 'Это я.'
Пулемет поднялся, пока ствол не был направлен мне в живот.
"Вы арестованы."
Я посмотрел на него с недоумением. "За что?"
Кэмпбелл сердито направился к нам. «Послушайте минутку…» начал он. Офицер коротко махнул рукой, и двое других матросов направили винтовки на Кэмпбелла. Зловещий щелкающий звук свидетельствовал о том, что оружие было на пределе. Йен схватил Кэмпбелла за плечо, чтобы немного его успокоить.
Офицер продолжил: «Подробнее об этом вы услышите в Папеэте. Не могли бы вы подняться на борт моего корабля прямо сейчас? Ты… — Он долго смотрел. — Вы последуете за нами в гавань под управлением двигателя. Эти люди останутся с вами на борту. Я прошу тебя не делать глупостей».
Я посмотрел в его холодные глаза и понял, что он имел в виду каждое слово. Мне очень не хотелось покидать «Эсмеральду» , но у меня действительно не было выбора, поэтому, не сказав ни слова, я перешел на патрульный катер, где меня обыскали, а затем увели под палубу. Меня отвели в голую хижину, что-то вроде плавучей камеры. Дверь за мной закрылась. Я был один.
IV
Я чувствовал себя совершенно никчемным. Во-первых, я понятия не имел, что происходит, хотя подозрения у меня были, причем не одно. Если бы мне было с кем поговорить, я бы не был так несчастен, но это было невозможно. Мне было интересно, как поживают остальные.
Последние несколько миль до Папеэте мы преодолели со скоростью, с которой могла справиться медленная «Эсмеральда» , без сомнения, все еще находящаяся под угрозой этого орудия. В моей каюте не было иллюминаторов, поэтому я ничего не видел. Однако я определенно почувствовал это, когда мы пришвартовались. Я приготовился к тому, что должно было произойти. И действительно, через несколько минут дверь открылась, и меня снова вынесло на теплый солнечный свет. Я увидел, что мы находимся уже не на старом месте, а среди других кораблей ВМФ. Я видел «Эсмеральду» , пришвартованную рядом с нами, но **
на палубе находились только французские матросы; моих друзей нигде не было видно. На набережной ждала машина, полицейский джип. Мои ноги были словно свинцовые, пока я шел до джипа.
Мы прибыли к полицейскому посту, видимо, самому большому на острове. Меня бесцеремонно перевели в другую камеру и оставили там одного. Спустя довольно много часов меня снова вывели, и на этот раз меня отвезли в какой-то кабинет и усадили напротив злого, одутловатого человека за неизбежным столом. Я стоял перед ним со своим эскортом, у двери стоял еще один морской пехотинец. У меня уже в уме был составлен план похода: немедленно идти в атаку. Сочинение казалось самым глупым, что я мог сделать, потому что оно могло указывать на возможную вину, но, прежде всего, для меня это было просто невозможно. Поэтому, как только мужчина передо мной открыл рот, я прервал его.